Её тридцать, мои девятнадцать - Монтана Люцифер - Страница 3

– Мне нравится, как ты говоришь, – сказал я.

– Потому что я говорю правду.

– Тогда скажи ещё.

Она провела рукой по моей груди, затем ниже, и я выдохнул. Её прикосновения были уверенными, спокойными, как будто она давно знает, где именно мне жарче всего.

– Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, – сказала она. – Не на полку. На меня.

– Смотрю.

– И не спеши.

Я кивнул. Мы поцеловались ещё раз – длинно, медленно, так, что время растянулось. Я почувствовал, как она тянет мой пояс, как её пальцы находят край моей футболки. Я снял её халат, оставив на ней только тонкую ткань, и она не спряталась, не прикрылась – просто стояла и позволяла мне смотреть.

– Ты красивая, – сказал я.

– Не льсти. Действуй.

Я опустился на колени и поцеловал её живот, медленно, с нажимом. Она вздохнула и положила ладонь мне на голову, не толкая, а направляя. Я почувствовал, как она дрожит, и в этот момент понял: я могу быть грубым, но только если остаюсь внимательным. И именно это – быть внимательным – делало меня взрослым.

Она подняла меня за плечи, прижала к себе.

– Сегодня без камеры, – сказала она. – Но с честностью. Согласен?

– Да.

– Тогда иди со мной.

Она взяла меня за руку и повела в спальню. Дверь закрылась мягко, как будто сама понимала, что здесь нельзя громко. Я стоял, смотрел на неё и видел, как она смотрит на меня. В её взгляде не было ни сомнений, ни спешки – только решение.

– Ты первый раз здесь? – спросила она.

– Первый раз у тебя.

– Тогда запомни. Здесь можно быть собой, но нельзя быть чужим.

Я не сразу понял, что это значит, но кивнул. Она улыбнулась и подошла ближе.

– Давай начнём без репетиций, – сказала она.

Я понял, что сегодня будет моей первой ночью в её доме. И что этот дом – уже не просто стены. Это место, где мне либо придётся стать мужчиной, либо уйти.

– Давай начнём без репетиций, – сказала она.

Мы шагнули в спальню, и на секунду мне показалось, что воздух здесь гуще. Не потому что душно – потому что здесь когда‑то было много жизни. На комоде стояла рамка с морем и детскими лицами, рядом – маленькая лампа с тёплым светом. Я поймал себя на том, что слишком внимательно смотрю, и тут же отвёл взгляд.

– Не бойся, – сказала Лера. – Это не чужие люди. Это моя жизнь. И ты сейчас в ней.

Я кивнул. Мне хотелось показаться сильным и уверенным, но честнее было сказать другое:

– Я боюсь не их. Я боюсь сделать что‑то не так.

Она подошла ближе, остановилась вплотную. Я почувствовал её дыхание и понял, что мои руки сами ищут её талию.

– Тогда слушай мои правила, – сказала она. – Их немного.

– Слушаю.

Она подняла руки и медленно сняла с меня футболку, будто проверяла, как я реагирую на её темп.

– Первое: я говорю «да» и «нет» вслух. Ты тоже. Не угадывай.

– Понял.

– Второе: мы не прячемся, но и не торопимся. Никуда не бегу. И ты не бежишь.

– Хорошо.

– Третье: уважай моё тело так, будто оно твоё. Но не считай, что оно твоё.

Эта фраза задела меня странно – будто она умеет ставить на место одним предложением и при этом не обижает.

– Я уважаю, – сказал я.

– Покажи.

Она подвела меня к кровати и села на край. Я опустился на колени и провёл ладонями по её ногам, медленно, внимательно, будто запоминал. Она закрыла глаза и выдохнула.

– Так, – сказала она. – Теперь смотри на меня.

Я поднял глаза и увидел, что её взгляд совсем не мягкий – он спокойный, уверенный, немного строгий. Это было даже заводяще. Я наклонился и поцеловал её колено, выше, затем ещё выше. Она не двигалась, но её дыхание стало глубже.

– Грубо можно? – спросил я.

– Можно. Но без ярости. Не ломай – веди.

Я поднялся, развернул её к себе и поцеловал так, как хотел ещё на кухне – с нажимом, почти властно. Она ответила, потянулась ко мне, её пальцы впились мне в плечи. Она никогда не говорила «да» громко, но её тело говорило его за неё.

Я опустил ладонь ниже, к бедру, и она слегка раздвинула ноги, открываясь мне. Мне хотелось быть смелым, но не грубым ради грубости. Я снял с неё тонкую ткань, оставил на ней бельё, и на секунду она сама посмотрела на себя в зеркале у стены.

– Ты смотришь на себя? – спросил я.

– Я смотрю на тебя. Я вижу, как ты смотришь на меня. Мне нравится.

Она подошла, взяла мою руку и положила её себе на грудь. Я почувствовал, как она дрожит, и в этом была не слабость, а напряжение, которое мы оба хотели сорвать.

– Ты очень горячая, – сказал я.

– Это потому что ты рядом, мальчик.

Я улыбнулся – в её голосе было ироничное «мальчик» и одновременно уважительное «мужчина». Она умела так говорить, что я чувствовал себя сразу и тем, и другим.

– Четвёртое правило, – сказала она. – Если тебе нужно – скажи. Если мне нужно – я скажу. Без обид.

– Скажи сейчас.

– Мне нужно, чтобы ты не боялся. И не играл. Просто делай. Но слушай.

Я кивнул. Лера подошла к тумбочке, открыла верхний ящик и достала упаковку. Движение было спокойным, будничным, как будто она доставала ключи.

– Это тоже правило, – сказала она. – Мы взрослые.

Я взял у неё упаковку и вдруг понял, насколько мне важно выглядеть уверенно. Руки чуть дрожали, и она это заметила.

– Не нервничай. Я не оцениваю. Я хочу, чтобы тебе было хорошо и безопасно.

– Я тоже хочу.

– Тогда не спеши, – она провела пальцем по моим губам. – И не доказывай, что ты сильнее. Докажи, что ты внимательный.

Её слова задели глубже, чем могли бы любые грубости. Я кивнул и подошёл ближе.

– Ты умеешь говорить так, что хочется слушать, – сказал я.

– Потому что я говорю правду.

– Тогда скажи ещё.

Она провела рукой по моей груди, затем ниже, и я выдохнул. Её прикосновения были уверенными, спокойными, как будто она давно знает, где именно мне жарче всего.

– Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, – сказала она. – Не на полку. На меня.

– Смотрю.

– И не спеши.

Я кивнул. Мы поцеловались ещё раз – длинно, медленно, так, что время растянулось. Я почувствовал, как она тянет мой пояс, как её пальцы находят край моих джинсов. Я снял её халат, оставив на ней только тонкую ткань, и она не спряталась, не прикрылась – просто стояла и позволяла мне смотреть.

– Ты красивая, – сказал я.

– Не льсти. Действуй.

Я опустился на колени и поцеловал её живот, медленно, с нажимом. Она вздохнула и положила ладонь мне на голову, не толкая, а направляя. Я почувствовал, как она дрожит, и в этот момент понял: я могу быть грубым, но только если остаюсь внимательным. И именно это – быть внимательным – делало меня взрослым.

Она подняла меня за плечи, прижала к себе.

– Сегодня без камеры, – сказала она. – Но с честностью. Согласен?

– Да.

– Тогда иди со мной.

Она взяла меня за руку и повела в спальню. Дверь закрылась мягко, как будто сама понимала, что здесь нельзя громко. Я стоял, смотрел на неё и видел, как она смотрит на меня. В её взгляде не было ни сомнений, ни спешки – только решение.