Академия избранных Мраком. Наследница Силы - Журавликова Наталия - Страница 9

Смотрит с вызовом, но Вальдер будто не обращает внимания.

– И что же там такого произошло? – интересуется он. – Кто-то из воспитателей умер? Я сочувствую, правда.

Она откидывается на ствол дуба со вздохом. Сквозь зубы говорит едва разборчиво:

– Лучше бы ему умереть. Потому что это уже не он.

– Не понял, – Вальдер устраивается на траве удобнее, – может, расскажешь?

– И зачем мне это? – она глядит на него с любопытством.

– Затем, что мне все равно, что слушать, я наслаждаюсь ночным воздухом. А тебе надо выговориться. И, понимаешь ли, кому-то передавать твою слезливую историю мне точно не захочется. На меня посмотрят как на идиота, если я начну это делать.

И она соглашается. И Вальд узнает совершенно дикую историю о мальчишке по имени Ринар. Он был лучшим другом Керейны, пока не проломил череп и не превратился в кого-то другого. Или во что-то. Вполне здоровое тело с отличным аппетитом и без малейшей искры разума.

– Я искала способ его вернуть, – признается Керейна, а слезы продолжают течь по ее лицу, – изучала магические книги по менталистике. И знаешь, я хотела поступить в целительский колледж, пока не появилась эта сойка.

– Хорошо тебя понимаю, – сердито говорит Вальдер, вспомнив о своем.

– Теперь я здесь, но никак не могу забыть о том, что случилось. Виню себя за это. Ведь если бы не я, он бы не пострадал! Это я потащила его на карьер за камнями. Он даже не хотел, но не смог мне отказать. И там он сорвался.

– Почему ты сейчас рыдаешь? – спрашивает Вальд неожиданно мягко. Трагедия Керейны откликается ему. Она тоже винит себя. Только не в физической, а ментальной смерти близкого человека.

– Один из тех, кто остался в приюте, написал, что Ринара признали безнадежным, и перевели из больничного крыла, где он жил три года, в госпиталь для душевнобольных. А у него ужасная репутация. Бедняга будет в тесной каморке с мягкими стенами. И знаешь, Вальдер, почему мне так плохо?

– Почему? – откликается он эхом.

– Я не знаю, жалко ли мне его, и чувствую себя чудовищем. Перед глазами стоит тот Ринар, мой друг, которого я любила. А потом картинка сменяется этим безумным существом, пускающим слюни, и я понимаю, что ему все равно. И мне все равно, что с ним станет! И от этого меня разрывает надвое, не знаю, понятно ли объяснила.

Внезапно Вальдер приобнимает Керейну за плечи. Он вдруг понимает, о чем она.

Но что было бы, останься Калерх жив и превратись вот в такую форму жизни? Возможно, порой действительно лучше отпустить близкого человека. Потерять его навсегда.

Потому что сейчас и не понятно толком, кому из них с Керейной хуже.

ГЛАВА 4

– И как твои успехи, Ирлея? – профессор Тарр смотрит в упор, постукивая кончиками пальцев по черной отполированной столешнице.

– Получилось найти свой источник силы? Или летом было не до этого?

Декан вызывает меня к себе еще до начала лекций.

Непривычно, что я в зеленой форме. Взгляд то и дело цепляется за юбку цвета бодрой летней травы.

– Не уверена, но… – решаюсь я рассказать о происшествии на чердаке, но на всякий случай не открывать, что это случилось в моем доме, – мне кажется, я столкнулась с чем-то подобным. Но ощущения были противоречивыми.

– И что это было за вещество? – с любопытством спрашивает Тарр.

– Ниалтар. Ночной мрамор.

– Ночной мрамор? – глаза Оскура Тарра округляются. – Ты уверена, что это был он? Где ты его нашла?

Мда, тут проблема.

Разумеется, получив от мамы нагоняй, я не успокоилась, снова собиралась потрогать загадочный камень. Но его уже на нашем чердаке не было. Как я понимаю, он там и не должен был находиться. И вряд ли стоит рассказывать своему декану, какие безделушки мама приносит с работы.

– Это было случайно, – выдавливаю я, – в частной коллекции. Потом ниалтар оттуда забрали.

– Темная история, как ночной мрамор, – с пониманием кивает профессор, – что ж, не буду тебя пока что пытать. Расскажи о своих ощущениях, почему ты решила, что ниалтар может быть твоим элементом силы.

Сосредотачиваюсь на ощущениях. Вспоминаю в красках, деталях об ощущениях, температуре, цветовосприятии в тот момент.

И довольно связно излагаю Оскуру Тарру, как отчет делаю.

Он слушает внимательно и про писк в ушах, и жар во всем теле от камня при ледяных пальцах, волны огня, сметающие все остальные ощущения на своем пути, чувство невероятной силы, молочные вены, смыкающиеся в окружность на идеально черной поверхности.

– Силу я чувствовала недолго, – заканчиваю свой рассказ, – потом камень словно наоборот, высосал ее из меня. Опустошил и бросил на пол.

– Потому что ты была не подготовлена к ритуалу взятия силы, – взволнованно сказал профессор, – но очевидно, ты можешь взаимодействовать с ниалтаром. И это очень редкая особенность.

– А как мрамор проявляет себя с остальными людьми? Магами и обиходами.

– Обиходы его не воспринимают. Он молчит при них. А на магов действует по-разному, когда вообще действует. Колдун ниже четвертого уровня также не поймет, не услышит, не почувствует пульс камня… какой-там у тебя уровень по школьным бумагам, Ирлея?

– Первый, штрих, – отвечаю тихим, бескровным голосом. У меня настоящее потрясение.

Да, еще на первом курсе Мракендарра я поняла, что магия живет во мне, течет в крови. Но все равно отношусь к ней как к чему-то чужеродному, случайному. А теперь профессор Оскур Тарр говорит о четвертом уровне.

– Твои описания соответствуют ощущениям мага, самое меньшее, шестого ранга, – добивает меня Тарр.

– И это было лишь мимолетное знакомство. Так что да, Ирлея, я склонен с тобой согласиться. Ты нашла свой источник силы. Но пока что и понятия не имеешь, насколько проблемный. Впрочем, с тобой иначе не бывает.

– Что же мы будем с этим делать? – начинаю поскуливать. – Я надеялась, что мой катализатор – нечто понятное, доступное, что можно найти и применить, когда потребуется.

– Мы пойдем с тобой в старые штольни, – заявляет Тарр, – не сейчас, разумеется. В выходной.

– Старые штольни? – поражаюсь, потому что за одни сутки это место всплывает в разговоре уже во второй раз.

– Возможно ты не знаешь, Ирлея, – говорит мой наставник, – но в Ардилодии всего три месторождения ниалтара. И одно из них как раз в горах Мракендарра. Правда, сейчас этот мрамор запрещен к добыче. Из-за его непредсказуемости. Забавно. Если бы ты, Ирлея Летхит, была камнем, то тебя точно звали бы Ниалтар.

4.2

Начиная со второго курса, группы становятся совсем крошечными. Все потому, что поток из тридцати, иногда чуть больше человек, набранных черными сойками, делится на четыре факультета.

И все это происходит неравномерно.

В этом сезоне на боевой попали семеро, включая нас с Эльной.

Но это не значит, что у нас практически индивидуальные занятия по всем предметам.

На общие дисциплины группы объединяются, в одной аудитории на лекциях могут присутствовать сразу два-три факультета.

Разумеется узкие предметы, только по основному профилю, студенты посещают уже только своим составом.

На первой лекции в году мы вместе с менталистами, также выходцами из нашего первого курса, другого не дано.

В “ментал” взяли всего пятерых адептов, и они смотрят на нас с некоторым превосходством. Считается, что их дар чуть ли не ювелирный, штучный, редкой выделки.

Кариан, наша староста на первом курсе, с гордостью оглаживает синий жакет, дышит на сияющую эмблему факультета и полирует ее рукавом.

– Ничего, – говорит она с немного снисходительной улыбкой, – боевой факультет, это тоже очень круто.

– Мы даже во многом похожи, – поддакивает Бетрок Мирен. Задира и мой личный враг, увы зачислен также на боевой.

На стихийный перешли восемь наших бывших сокурсников, а на общий – девять. Так разделился начальный факультет в этом году.

– Слышали, – делится новостями Кариан, – сойки Мракендарра на этот раз доставили тридцать два свитка. И родители шестерых новых адептов хотели отказаться от зачисления, из-за того, что произошло у нас в прошлом учебном году. Но увы, в других академиях этих ребят не ждали. Мол, связываться с теми, чей эфирей насыщен частицами Мрака, себе дороже.