Ищу маму себе и папе (СИ) - Дион Мари - Страница 13

Варя допивает свой сок через трубочку, издавая смешное бульканье, и лихо спрыгивает со стульчика. У меня сердце в пятки убегает. Думала упадет.

Личико у Вари серьёзное, как у маленького генерала, который идёт на секретную миссию. Она топает из кухни, прижимая зайца к груди, и исчезает в коридоре. Я провожаю её взглядом, хмыкаю про себя. Ну точно замышляет что-то.

Максим тяжело вздыхает, глядя ей вслед. Его плечи опускаются, будто на них все беды мира навалились.

Он проводит рукой по волосам, и я замечаю, как устало он выглядит. Не тот строгий босс, который меня отчитывал. Просто мужчина, которому, похоже, неслабо досталось.

— Плачу сотку в месяц, если будешь няней, — вдруг выдаёт он, глядя прямо мне в глаза.

Я чуть кофе не роняю. Челюсть отвисает. Пялюсь на него, как на инопланетянина.

Сотка? В месяц? Это ж больше, чем я за месяц уборкой зарабатываю! В голове вихрь. Долг за семестр, счёта, возможность наконец-то выдохнуть. Но…

— Сто пятьдесят, — добавляет он, не давая мне опомниться.

Голос твёрдый, но в глазах мелькает что-то, похожее на отчаяние.

Открываю рот, но слов нет. Да я и на сто была бы согласна, честно! Просто не успела ничего сказать, а он уже повышает ставки как на аукционе.

— Двести, — отрезает он, наклоняясь чуть ближе. — Но с проживанием. На долгий срок.

Замираю. Двести тысяч?! С проживанием?! На долго?!

В голове пустота, как будто кто-то отключил все мысли. Шок такой, что я даже дышать забываю.

Максим смотрит на меня. В его взгляде усталость и что-то ещё.

В горле ком, сердце стучит. Я пытаюсь собрать мысли, но они разбегаются, как тараканы. Сказать да? Нет? Страх возвращается. Отгоняю его. Не все же мужчины подонки. И этот вроде не похож на мерзавца.

— Я… — начинаю я.

Из коридора раздаётся громкий звук, будто что-то упало. Варя кричит. Максим резко подскакивает и бежит на Варин крик и я вслед за ним.

Громкий звук из коридора бьёт по ушам, а Варин крик, прямо как удар в сердце.

Бегу за Максимом Игоревичем, ноги сами несут. Что она там натворила? Упала? Ушиблась? Картинки в голове одна страшнее другой.

— Варя! — восклицает он, его голос срывается, почти паника.

Влетаем в гостиную, и я замираю. Варя сидит на полу, прижимает руку к груди, лицо перекошено от боли, слёзы катятся по щекам.

Рядом валяется перевёрнутый стул, карандаши, фломастеры и её заяц. Похоже, залезла дорисовать свою надпись на стене и грохнулась.

Максим Игоревич делает попытку взять Варю на руки, но она отмахивается от него и смотрит на меня с мольбой в глазах.

— Малышка, что случилось? — бросаюсь к ней, опускаясь на колени.

Стараюсь говорить спокойно, но внутри всё дрожит.

— Рука… больно… — всхлипывает Варя, голос дрожит, ресницы мокрые.

Осторожно подхватываю её на руки, она лёгкая, как пёрышко, прижимается ко мне, всхлипывая. Её рука выглядит неестественно, и от этого у меня мурашки. Перелом? Ужас, только не это!

Максим Игоревич стоит рядом, лицо бледное. Но он быстро берёт себя в руки, стискивает зубы. Вздыхает глубоко пару раз.

— Жди, — бросает он и быстро уходит в кабинет.

Глажу Варю по голове, шепчу что-то успокаивающее, хотя у самой сердце колотится, готовое выскочить наружу. Она прижимается сильнее.

— Заяц, — произносит она.

Поднимаю его и зажимаю между собой и Варей, чтобы не упал.

Через минуту он возвращается, в руках документы и ключи от машины.

— За мной, — командует он.

Голос резкий, но уже собранный. Хочется огрызнуться. Опять командует, как генерал! Но у меня на руках Варя и я молчу.

Максим Игоревич открывает дверь, помогает мне с Варей сесть на заднее сиденье его машины. Сам садится за руль, и мы мчим в больницу. Варя тихо хнычет, я обнимаю её, стараясь не задеть больную руку.

— Всё будет хорошо, малышка, — шепчу я, хотя сама не верю своим словам.

Максим Игоревич молчит, только челюсть сжата, взгляд прикован к дороге. Машина летит, и я вижу, как его пальцы стискивают руль.

В больнице пахнет лекарствами и хлоркой, суета вокруг, как в улье. Варя всё ещё у меня на руках, пока Максим разговаривает с регистратурой.

Нас отправляют на рентген, я иду с Варей, держу её за здоровую руку. Она смотрит на меня, глаза огромные, но уже не плачет.

— Яна, ты не уйдёшь? — шепчет она, пока медсестра готовит аппарат.

— Не уйду, малышка, — улыбаюсь я, хотя внутри всё сжимается. Как ей объяснить, что я тут только убирать пришла?

Пока ждем результаты, идём к Максиму Игоревичу.

В коридоре, он сидит с кучей бумаг, заполняет что-то, но его лицо темнеет с каждой секундой. Медсестра, хмурая женщина с тугим пучком, смотрит на него, как на преступника.

— Вы отец? — спрашивает она, тыкая в бумаги.

— Да, — отвечает Максим, но голос напряжённый.

— В свидетельстве о рождении вы не указаны, — отрезает она, прищурившись. — Это серьёзная проблема.

Замираю. Что? Максим не вписан как отец? Это как вообще? Он же… я видела, как он за неё переживает, как она на него смотрит! Максим стискивает зубы, пытается объяснить.

— Это ошибка, — говорит он, голос низкий, но дрожит от злости. — Я её отец. Мать Вари… её уже нет. Я просто не успел оформить документы.

Медсестра качает головой, её взгляд холодный, как лёд.

— В любом случае, я обязана сообщить в органы опеки, — говорит она. — Правила есть правила.

У меня внутри всё обрывается. Органы опеки? Это что, Варю могут забрать? Мою малышку, с её зайцем и рисунками?

Я смотрю на Максима Игоревича, а он стоит, как каменный, только вены на руках вздулись. Хочу крикнуть этой медсестре, что она ничего не понимает, что Максим, отец, что Варя его любит!

Но горло сдавило, и я только смотрю на Варю, которая тянет меня за рукав, не понимая, что происходит. Сердце рвётся на части. За неё, за Максима Игоревича, за всю эту дурацкую ситуацию.

Рентген подтверждает: перелом лучевой кости. Я стою рядом, глажу её по голове.

— А что с Варей? — выдавливаю я, пытаясь переключить её внимание.

Голос дрожит, но я держусь, чтобы не напугать малышку.

— Перелом несложный, гипс наложим сейчас, — отвечает медсестра, но её взгляд всё ещё на Максиме Игоревиче. — Ребёнок останется под вашим наблюдением, пока не разберёмся с документами. Но я всё записала. Ваш адрес, где работаете. Так что не вздумайте прятаться! — ядовито произносит женщина.

Что за грымза? её нельзя к людям пускать. Того гляди, покусает или ядом своим отравит.

В процедурной Варе накладывают гипс. Она морщится, но держится молодцом.

Мы возвращается в коридор. Варя уже у меня на руках. Ей поставили обезболивающее и сейчас она немного повеселела.

Видим Максима Игоревича, который сжимает кулаки, я вижу, как вены на его руках вздуваются. Я хочу что-то сказать, но слов нет. Варя вопросительно смотрит на меня, и я заставляю себя улыбнуться, чтобы она не заметила, как мне страшно. Дорога домой проходит в напряжённом молчании. Только варя рассказывает своему зайцу, что там делали с ней в больнице.

Дома Варя уже клюёт носом, гипс на руке выглядит огромным на её маленькой фигурке. Максим Игоревич просит уложить Варю спать. Несу её в спальню, укладываю в кровать, подтыкаю одеяло. Она бормочет что-то про мишку и засыпает, прижимая зайца. Я глажу её по голове, сердце щемит.

Малышка, что ж ты натворила…

Спускаюсь на первый этаж, а там Максим Игоревич. Телефон прижат к уху, голос напряжённый. Он ходит по гостиной, среди разбросанных игрушек и бумаг, выясняет, что нужно для оформления отцовства. Я слышу обрывки: тест ДНК", "суд", "документы". Его лицо такое, будто он на войну собирается.

Пока он говорит, я берусь за уборку, рефлекс срабатывает. Собираю карандаши, фломастеры, складываю бумаги в стопку. Стена с надписью "Яна — плиходи", попадается на глаза и я невольно улыбаюсь.