После измены. Сохрани наш брак (СИ) - Райр Кара - Страница 12

Это он сказал? Мой муж? Тот самый человек, с которым мы…?

— Ты психопат, — выдыхаю я.

— А ты истеричка, — бросает он. — Всю кровь мне выпила. А сегодня я узнал, что можно быть интересным мужчиной и без постоянного подъедания мозгов.

— Кто кому еще подъедает? — голос срывается.

Я снова хожу. Слишком быстро. Слишком резко. В голове хаос. Я пытаюсь найти логику, точку опоры, хоть что-то знакомое… и не нахожу.

НЕ НАХОЖУ!!!! Ничего больше словно смысла не имеет. Я в осадке.

Это не разговор. Это какой-то фарс.

Это будто мне подсунули чужого человека и сказали: вот, живи. На, Алла, подарочек тебе под праздники.

— Ты сейчас серьезно считаешь, что это выход? — спрашиваю я, уже почти про себя. — Что это нормально?

— Это честно.

Честно.

Слово бьет по голове.

Честно — это вот так? Унижать, обесценивать, переворачивать все с ног на голову?

Честно — это когда мне предлагают делить мужа, как вещь, а потом еще обвиняют, что я «неудобная»?

Я смотрю на него и не узнаю. Ни интонаций. Ни взгляда. Ни смысла в словах.

— Это не мой муж, — мысль в голове. — Просто не мой.

Щипаю себя снова.

Не просыпаюсь.

Значит, все это правда.

Ужасная правда.

— Ты хочешь сказать… ты изменил мне сегодня?

Я открыла холодильник и достала банку пива. Не знаю зачем, просто сделала это.

— Изменил, — отрезал Беркевич.

Слишком просто произнес.

— И кто она? — я нашла открывашку, провела по крышке, щелчок прозвучал громче, чем хотелось.

Я все еще не верила его словам, будто он говорил не обо мне, не о нас, а о каком-то чужом браке.

— Лида. Рыжеволосая девушка.

Я сделала глоток.

Пиво пошло тяжело, но почти сразу стало легче.

Внутри будто что-то осело, притихло.

Козел.

— Не плоскодонка, да? Молодая?

Голос сорвался на рычание. Я даже не узнала его… настолько он был чужим.

Он кивнул.

Просто кивнул.

Офигеть.

Мерзкий.

Какой же он мерзкий.

Я ведь его лю… блю. Или любила.

Внова сделала глоток. Пиво было ледяным, и это оказалось единственным, что сейчас держало меня в реальности, как бы тупо не звучало.

И в голове вдруг всплыл вопрос Ларисы Степановны.

Тот самый.

Что бы вы сделали, если бы муж вам изменил?

Вот сейчас, Алла.

Вот прямо сейчас. ЧТо ты делаешь?

А я прислонилась спиной к холодильнику. Холод прошел сквозь ткань, добрался до позвоночника. Сраный магнит из Сочи впился в шею острым углом, но я даже не отодвинулась. Плевать, больнее, чем мой муж, он мне точно не сделает.

Так и стояла.

Смотрела.

Смотрела в глаза наглому предателю и отчетливо понимала: я смотрю не на человека, с которым жила.

Я смотрю на того, кем он оказался.

За окном холод. И на душе тоже.

А он молчит.

— И что ты думаешь, открытый брак нам обоим выгоден? — спросила я, чувствуя, как холод внутри постепенно вытесняет злость. — Зачем он мне, если можно просто развестись?

Он даже не дернулся. Сидел напротив, даже бровью не повел, будто речь шла о смене тарифа у мобильного оператора.

— А зачем нам разводиться? — Андрей пожал плечами. — Быт у нас налажен. Все работает. Дом, деньги, имущество, ну… ничего делить не надо. Ты же понимаешь, какой это геморрой. А так… — он сделал паузу, подбирая слова. — Может, и наши отношения изменятся. Если всю разрядку, всю злость и претензии мы будем отдавать куда-то туда, а домой приносить только позитив.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается до боли.

Как язык повернулся только, мы ведь столько всего прошли. И вот сейчас вот этот бред?

— Ты себя слышишь? — выдохнула я. — У меня уши вянут от этого бреда.

Он усмехнулся, отмахнулся.

Я смотрела на его руку, на этот жест, и не верила, что он обращен ко мне.

К женщине, с которой он прожил столько лет.

— Я считаю, что мы взрослые люди, — продолжил Андрей. — Которые могут позволить друг другу быть счастливыми. Тебе ведь тоже не хватает мужского внимания. Не ври хотя бы себе. Я уверен, найдется тот, — он поднял руку и обвел мое тело в воздухе, рисуя силуэт, — кто оценит тебя по достоинству. Не всем ведь нравятся фигуристые и все это… Кому-то ведь и похудее надо и постарш…

Слова били точно, без замаха, одно за другим.

Я не успевала их останавливать, не успевала защищаться, не успевала даже думать.

Внутри все смешалось: унижение, ярость, обида и какое-то дикое желание доказать себе, ему, миру, что я не та, кем он меня сейчас выставляет.

И прежде чем я успела осмыслить, прежде чем включился разум, прежде чем я смогла остановить себя, с губ сорвалось:

— Я согласна. Хочешь открытый брак? Значит с этого момента он вступил в силу.

Алла

Я сказала это и сразу же пожалела.

Не потому что хотела взять слова обратно, а потому что вдруг отчетливо поняла, что я только что шагнула туда, откуда нет обратной двери.

Он удивился. Это было видно сразу.

Брови поползли вверх, взгляд на секунду расфокусировался, словно он пересчитывал в голове варианты, которых не ожидал услышать. Он даже качнул головой.

— Хорошо, — произнес Андрецй наконец. — Тогда предлагаю сразу прояснить. С общими друзьями и знакомыми мы не спим. О наших отношениях не распространяемся. Не стоит выносить сор из избы.

Я слушала и ловила себя на странном ощущении: будто звук доходит до меня с задержкой. Будто между его ртом и моими ушами возникла вязкая прослойка, и каждое слово тонуло в ней, прежде чем добраться до сознания.

Черт.

— В нашем случае даже самосвал этот мусор не вывезет, — огрызнулась я.

Голос прозвучал неожиданно твердо, но внутри меня в этот момент не было ничего.

Только пустота и тупое онемение.

А у него. У моего мужа…

Ни сожаления. Ни тревоги. Ни даже интереса к тому, что происходит со мной.

Пусто.

Кто ты теперь?

И где тот человек, с которым я жила?

Я пыталась зацепиться хоть за что-то знакомое: за интонацию, за привычный наклон головы, за ту складку на лбу, которая появлялась, когда он сомневался. Ничего.

Кто промыл тебе голову за такой короткий срок?

Кто так уверенно вложил в тебя эту чушь?

Осознание измены еще не пришло полностью.

Оно где-то маячило рядом, но не решалось подойти вплотную.

Я все еще надеялась… Да уж, Алла, глупо, по-детски, унизительно. На то, что сейчас что-то произойдет. Что он усмехнется. Что в комнату ворвутся люди. Камеры. Хлопушки.

— Сюрприз!

Что мне скажут:

Алла, ты что, забыла? Сегодня же день, когда вы впервые поцеловались.

Это был розыгрыш.

Я почти физически ждала этого момента. Сердце бешено стучало.

Но ничего не происходило.

Он сидел напротив.Молчал.

И чем дольше длилась эта пауза, тем отчетливее до меня доходило:

кажется, это не розыгрыш.

И вот он снова воспрял, решил еще что-то прояснить, что-то еще говорил. Я видела, как шевелятся его губы, как он делает паузы, будто ждет от меня реакции, но до меня ничего не доходило. Слово проходили мимо, в одно ухо влетело, в другое тут же вылетело.

Я стояла и глотала холодное пиво.

Как же паршиво на душе.

И мне вдруг отчаянно захотелось закурить.

До дрожи в пальцах. Хотя я бросила семь лет назад.

Тогда казалось… навсегда. Тогда вообще многое казалось навсегда. Бред сивой кобылы это ваше навсегда. Я теперь это точно знаю.

Я машинально кивнула ему на что-то. Не знаю, на что именно. Возможно, на очередной его довод. Возможно, просто чтобы он замолчал. И пошла в сторону балкона.