Невеста для короля драконов (СИ) - Васина Илана - Страница 22

В тумане... Погодите. Что-то Агата говорила про туман, который должен под корень сразить всю тёмную магию.

Это что же получается?.. Если во мне действительно есть тёмная магия, то туман, в котором я недавно промокла, разрушает… меня?

Значит, я… умираю?!

Становится по-настоящему страшно.

— Я побегу за лекарем, но он может быть занят с пострадавшими магами или драконами, — доносится до меня взволнованный голос Агаты. — Вы уж подержитесь до его прихода, госпожа! Хорошо?

— Нет, — каркаю осипшим голосом. — Не надо лекаря. Зови Мэлграна… то есть господина Крофта.

— Но он же не целитель, — теряется служанка. — Он не сможет вам помочь!

— Зови. Его. Я требую, — с силой выталкиваю из горла звуки, но выходит только едва слышное сипение.

— Да, госпожа. Но если вы ошибаетесь… ох, помоги нам Единый! — с чувством произносит Агата и исчезает за дверью, унося с собой мокрое платье.

Мысли в голове крутятся медленно, как тугие шестерёнки, но остатков здравого смысла мне хватает, чтобы понять одну простую вещь: обычный лекарь мне не поможет. Точнее, если он поставит верный диагноз, то просто отправит меня умирать в подземелье.

Стоит Агате уйти, меня кидает в жар. Я сбрасываю с себя тёплый плащ. Тело будто полыхает изнутри, как костёр, в который подбросили поленьев. Дышать тяжело, в горле — песок, губы потрескались, словно я провела много дней в пустыне.

Я лежу на диване в покоях короля-дракона, но ни мягкость подушек, ни влажная тряпка на лбу не приносят облегчения. Кажется, я медленно, но верно… угасаю. Даже свет слишком яркий — он причиняет мне боль. На секунду закрываю глаза.

А когда открываю — стою на берегу чёрного озера. Вода недвижима, как зеркальная гладь. В ней вижу своё отражение. Только это — не я. Не могут мне принадлежать эти ужасные глаза, чернее угля, снежная кожа и губы, растянутые в злой ухмылке!

— Ты одна из нас, — убеждённо произносит отражение.

Оно моргает — и зрачки вытягиваются, а радужки становятся янтарного цвета, как у змеи.

— Прими в себе тьму. Или умрёшь.

Становится жутко. К горлу подкатывает тошнота. Я не могу быть… этим. Умирать неохота, но еще сильнее не хочу превратиться в существо, которое вижу перед собой. Отступая, оглядываюсь в поисках выхода.

Озеро шепчет — приторно, ласково, зовёт, манит окунуться. Волны начинают бурлить, будто злясь, что я упрямо пячусь от их кромки. Из чёрной воды, что бежит за мной вдогонку, поднимаются руки — костлявые, чёрные, с ногтями-клинками и тянутся ко мне.

От ужаса отступаю ещё быстрее. Не хочу дать волне даже шанса коснуться носочков туфель! Но она всё же дотрагивается. Лёгкий плеск — и меня охватывает холод. Я кричу, спотыкаюсь и... падаю. В тот же миг земля под ногами исчезает, втягивая меня в пустоту.

На сей раз открываю глаза в тускло освещённой пещере. Здесь целая гора черепов. Чёрные впадины глазниц нашёптывают древние заклинания. Я откуда-то знаю каждого мага, чей череп здесь оказался. Вижу их жизни — от рождения до смерти. Моих братьев надо вернуть, оживить, проносится в голове. Их души застряли между мирами. Им нужны новые тела, молодые, сильные.

Руки сами чертят ритуальный круг острым, будто заранее заготовленным камнем. Стоит мне встать на ноги и выпрямиться, как замечаю рядом мальчика лет пяти. Связанный, дрожащий, малыш всхлипывает и зовёт маму…

В голове роятся сомнения, догадки. Зачем он здесь? Почему связан? Неужели его приготовили здесь как... приношение?! Но это ведь невозможно! Бред какой-то... При виде бедняжки что-то внутри меня ломается, будто спадает гипноз.

Я трясу головой, с размаху стираю круг ногой и бросаюсь к ребёнку. Спешу его развязать, при этом нашёптываю малышу, что сейчас всё будет хорошо, что я верну его маме и ни за что не дам обидеть… Но развязать не успеваю, потому что снова проваливаюсь в пустоту.

Когда, измученная, разлепляю веки, передо мной стоит реальный, живой человек. Мэлгран. В его выцветших глазах застыло волнение. Впервые вижу это выражение на его лице — и, признаться, оно внушает надежду. Раз ему не всё равно, он поможет. Наверно.

Озираюсь, с трудом шевеля головой. Мы в приёмной короля. Одни.

Это хорошо. Поговорим без лишних ушей.

— Что с вами, миледи? — произносит он, и мне кажется на секунду, что в голосе старика мелькает упрёк.

— Я попала в туман, — едва ворочаю языком. — И теперь умираю. У вас есть антидот?

— Почему вы просите антидот у меня? — Он мрачно разглядывает моё лицо. — Я не лекарь.

— Сама не знаю. Просто... Подумала, что вы мне поможете.

С каждым словом мне всё сложнее говорить и даже думать, а этот бесчувственный сухарь требует от меня каких-то логических обоснований. Будто нарочно издевается.

Хотя моя интуиция кричит, что я ему нужна живой, так и хочется буркнуть: «Можешь помочь — помоги! Не можешь — выход там!»

— Вы проявили удивительную беспечность, — с укоризной произносит он, — когда вышли из замка после сигнала тревоги.

— Видно, кое-кто забыл объяснить мне правила на этот счёт.

— И всё-таки вы выжили, — он хмурится и указывает на мой кулон. — Эта лилия… Вам её подарил король?

— Да.

— Хм... Своевременно. Вы прочли мою книгу? — неожиданно спрашивает он, строго сжав губы.

— Я умираю, а вам охота поболтать о книгах и подарках короля? — лепечу, не выдерживая абсурдности ситуации. — Вы считаете это нормальным?

— Вы прочли книгу? — снова требует он, возвышаясь надо мной, сухой и неподвижный, как неподкупный экзаменатор.

Что-то в этой книге скрывается важное, раз он так пристал. Интуитивно чувствую: если скажу, что не смогла прочитать прыгающие буквы — вряд ли он обрадуется.

— Когда бы я успела?! — возмущённо фыркаю.

— Ладно, — после короткой паузы он пожимает плечами и садится рядом. — Допустим.

По-хозяйски сбрасывает влажную тряпку с моего лба, и та смачно шлёпается на пол.

— У нас мало времени. У меня нет антидота, но мне известно одно древнее заклинание. Возможно, оно вам поможет... Не радуйтесь раньше времени, — добавляет он, заметив, как я с облегчением выдохнула. — Я сказал: «возможно». Мне понадобится ваше украшение.

— Это будет плата за спасение? — в недоумении моргаю. — Драгоценности в шкатулке. Она — вон там.

С трудом указываю на чемодан у стены, до сих пор не распакованный. Старик энергично бросается к моим вещам, почему-то вызывая ассоциации с мародёром. Быстро выковыривает из вороха одежды резную деревянную шкатулку и выбирает оттуда золотое кольцо с алмазом. На внутренней стороне выгравировано: «Амелии от мамы».

Он читает надпись и направляется ко мне.

Странный выбор.

Мелькает мысль: лучше бы взял другое украшение, не столь личное. В шкатулке, например, лежит алмазное ожерелье, куда дороже кольца. Но сил спорить у меня больше не осталось. Я молчу, и старик, зажав кольцо в руке, словно драгоценный трофей, садится на край дивана — рядом со мной.

— Закройте глаза, миледи, — приказывает он.

С радостью подчиняюсь. Веки такие тяжёлые, будто налились свинцом. Я давно мечтала их сомкнуть.

Сначала ничего не происходит, и уже хочется открыть глаза, чтобы его поторопить. Но внезапно моё слуховое восприятие обостряется. Я отчётливо различаю его неровное, хрипловатое дыхание и... приглушённые звуки.

Изломанный ритм древнего языка мне неприятен. Шёпот старика напоминает сухое шипение и потрескивание, словно гремучую змею и скорпиона заперли в одной банке.

Тон его постепенно меняется — становится громче, увереннее. С каждым словом воздух в комнате сгущается, делается вязким, как мёд. Дышать становится труднее, хотя, казалось бы, куда уж хуже?

Хочу открыть рот, возмутиться, но даже этого простого движения не получается: мышцы словно парализованы.

Зато в груди возникает странное натяжение — будто неведомая сила тянет за нити, запутавшиеся вокруг сердца. В теле отзывается ледяной ток, идущий от живота вверх, поднимается по рёбрам к горлу. До тошноты неприятно, точно по венам пропускают ледяные жгуты, выворачивая душу наизнанку.