Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 6

Хомяк промолчал. Я кивнул на асфальт.

— Вот именно.

Кирпич хмыкнул.

— Ну так чё тогда? Старый ювелир, касса полная, чё он нам сделает? Тема ровная.

Я медленно покачал головой.

— Для вас может и ровная. А по факту — гнилая.

Сява усмехнулся.

— Обоснуй.

— Ты думаешь он просто дед?

— А кто?

Я посмотрел на них по очереди.

— Он барыга. Старый барыга. А такие в одиночку не живут. Он под серьезными людьми двигается.

Сява щёлкнул семечку.

— Да ну?

— Да. У таких всегда крыша есть. Или менты, или бродяги. А может и те, и другие с него живут.

Хомяк нахмурился.

— И чё?

Я криво усмехнулся, сплюнув вязкую слюну на асфальт:

— Да ни чё хорошего. Для нас. Мы влезаем к нему. Вяжем старика. Берём деньги и золото, а дальше эта самая крыша узнает, что кто-то их барыгу хлопнул.

Во дворе стало тихо. Я ткнул пальцем в землю.

— И они начинают искать.

Сява усмехнулся.

— Да кто нас искать будет? Кому мы нужны?

Я посмотрел на него холодно.

— Ты вообще понимаешь, как это работает?

Он ничего не ответил.

— Старик этот не из воздуха золото берёт. Ему его носят. Не только такие же как мы — басота. Там люди покруче. Он скупкой занимается, и давно, а значит его люди знают, значит он отстёгивает кому надо. На общяк, смотрящему, ментам тоже наверняка, иначе давно бы закрыли. И деньги те, которые ты видел, наверняка не его, и рыжики тоже чьи-то.

Я кивнул на Кирпича.

— И вот представь. Его крыша узнает, что барыгу хлопнули.

Кирпич перестал улыбаться.

— Ну.

— И начинается вопрос — кто? — Я пожал плечами. — А район маленький. Все всех знают.

Хомяк тихо сказал:

— Думаешь выйдут на нас?

Я усмехнулся.

— Хомяк… выйдут даже если вы в соседний город свалите.

Сява махнул рукой.

— Да гонишь ты.

Я наклонился вперёд.

— Нет. Я вам сейчас одну простую вещь скажу. — Они молча смотрели на меня. — Менты — это фигня. С ними можно договориться, отмазаться, отсидеть.

Я посмотрел на Сяву.

— А вот братва — это другое кино.

Он усмехнулся.

— И чё они сделают?

Я спокойно ответил:

— Сначала найдут. — Секунда тишины. — Потом поговорят. — Я посмотрел каждому в глаза. — А потом закопают. И тех, кто на дело ходил, и остальных за компанию. Никто разбираться не будет, кто при делах, а кто нет. Все знают, что мы вместе двигаемся.

Кирпич криво усмехнулся.

— Короче всё понятно. — Он запалил новую папиросу — Серый просто зассал.

Я не стал бурно реагировать на эту предьяву, как сделал бы раньше, услышав такие слова. Зачем что-то доказывать мертвецу? Я просто спокойно посмотрел на него.

— Хрюкало своё завали Кирпич, и фильтруй базар. Я вас предупредил, а дальше думайте сами. Что касается меня, то я в этом не участвую. Да и вообще, надо нам разбегаться уже, иначе ничем хорошим это лето не закончится. С этого дня я сам по себе.

Слова мои повисли в жарком, неподвижном воздухе двора. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Кирпич коротко хмыкнул.

— Слышали? — сказал он, выпуская дым. — Серый, оказывается, теперь правильный.

Сява перестал щёлкать семечки. Медленно поднял голову и посмотрел на меня узкими глазами.

— Ты чё сейчас сказал? — тихо спросил он.

— Ну ты же не глухой вроде, — спокойно ответил я. — Я с вами больше не двигаюсь.

Хомяк медленно поднялся с лавки. Доски под ним жалобно скрипнули. Он был выше меня на полголовы и тяжелее килограммов на двадцать. Когда Хомяк вставал вот так близко — обычно это означало, что сейчас кому-то прилетит. Он подошёл почти вплотную.

— Ты, Серый… — проговорил он негромко. — ты чё, рамсы попутал?

Я тоже встал и смотрел на него спокойно.

— Нет. Наоборот. Наконец разобрался.

Кирпич заржал.

— Слышал, Сява? Наш Серый прозрел. Решил завязать.

Сява прищурился, он тоже уже был на ногах.

— Слышь… ты совсем ох… ел?

Кирпич уже обходил меня сбоку.

— Походу да.

Во дворе стало совсем тихо. Даже ветер стих. Я видел, как Хомяк чуть присел на ноги. Сейчас ударит. Такое я уже наблюдал много раз, только был можно сказать по ту сторону баррикад. Стая шакалов окружила жертву, готовясь расправится с предателем. Я медленно сунул руку в карман. Сява заметил это движение.

— Э, э… — сказал он. — Ты чё там шаришь?

Я вытащил нож. Обычный складной. Старый, с потёртой ручкой. Щёлк. Лезвие стало на фиксатор. Звук в тишине двора прозвучал громче выстрела. Кирпич мгновенно остановился. Хомяк тоже. Сява несколько секунд смотрел на нож, потом перевёл взгляд на меня.

— Ты совсем звезданулся? — тихо сказал он.

Я спокойно покрутил нож в пальцах.

— Нет. Я как раз-таки с головой дружу.

— Ты на нас нож достал?

— А что ты думаешь, я буду ждать пока вы толпой по мне протопчитесь? Не путай меня с теми лохами, которых ты каждый день трясёшь.

Хомяк усмехнулся, но в глазах у него веселья не было.

— Думаешь, нож спасёт?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Проверим?

Кирпич пробормотал:

— Сява… он походу реально с катушек съехал.

Сява шагнул вперёд. Медленно. Я чуть поднял нож. Лезвие блеснуло на солнце. Мы стояли в шаге друг от друга.

— Серый, — сказал он тихо, — ты сейчас очень большую ошибку делаешь.

— Уже сделал, — ответил я. — Когда с вами связался.

Хомяк зло сплюнул.

— Слышь, ты…

Я резко качнул корпусом вперед. Совсем чуть-чуть. Но нож оказался уже в нескольких сантиметрах от паха моего противника. Хомяк отшатнулся.

— Чё замолчал? Подходи, — спокойно сказал я. — Только потом не ной, что сидя ссать придется.

Во дворе опять повисла тишина. Я видел, как Сява быстро соображает. Трое против одного — вроде бы расклад понятный. Но нож в руке у человека, который не боится его пустить в ход, сильно меняет арифметику. Наконец Сява усмехнулся.

— Ладно…

Он поднял руки.

— Успокойся, псих.

Кирпич выдохнул.

— Вот это Серый даёт…

Хомяк ещё секунду стоял, потом отступил на шаг.

— Живи тогда сам по себе, сука.

Я ничего не ответил. Сява кивнул в сторону выхода со двора.

— Пошли.

Они медленно пошли к арке. У самого выхода Сява обернулся. Глаза у него уже были холодные.

— Только запомни, Серый. — Он показал на нож. — За такое отвечают.

Хомяк добавил глухо:

— Ещё встретимся.

Кирпич хмыкнул.

— И тогда без ножа поговорим.

Они вышли из двора. Шаги постепенно затихли. Я ещё несколько секунд стоял, не двигаясь. Потом медленно сложил нож. Щёлк. Лезвие спряталось в рукоять. Только теперь до меня дошло, что ладонь мокрая. Не от жары — от напряжения. Нож чуть не выскользнул из пальцев. Я вытер руку о штаны и сунул его обратно в карман.

Сердце билось глухо и тяжело. Ещё пару секунд я стоял, вслушиваясь в тишину, будто ожидал, что эта троица сейчас вернётся. Но во дворе было пусто. Они ушли. На этот раз ушли.

Я медленно сел обратно на лавку. Солнце всё так же било прямо в лицо, и от нагретого асфальта тянуло жаром. День продолжался. Я провёл ладонью по лицу.

— Твою мать…

В голове всплыло лицо старика. Хасан Гусейнов. Маленькая мастерская при комиссионке, старые очки, аккуратные руки ювелира. Он всегда говорил спокойно, даже когда принимал у нас явно ворованные цепочки.

«Молодые люди, аккуратнее с такими вещами. Это чья-то память.»

Мы тогда только ржали.

Я посмотрел на арку, через которую ушли Сява, Кирпич и Хомяк. Они всё равно пойдут. Может не сегодня. Может не вечером. Но пойдут. Сява уже слишком разогнался на этой теме. Он видел деньги. А такие, как он, когда видят лёгкие деньги — тормозов не знают.

Я тяжело вздохнул. Может… предупредить старика? Мысль была простая. Подойти. Сказать: «Слушай, дед, к тебе сегодня могут прийти гости». И всё.

Я даже представил, как это будет. Старик поднимет глаза из-под своих очков. Посмотрит внимательно. И спросит: