Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 23

Со спиной было проще и противнее. Пришлось промывать кипячёной водой, вычищать налипшую дрянь и мазать тем, что было. А был йод, продукт, просроченный лет на десять, но всё ещё способный доставить пациенту не передаваемые ощущения. Молодой стискивал зубы так, что желваки ходили, из глаз лились слезы, но он, надо отдать ему должное, ни разу не взвыл.

Когда с первыми самыми срочными делами закончили, я налил им горячего чаю, выдал по миске ухи и сел напротив, разглядывая своих гостей.

Оба уже немного отошли. Не ожили, конечно, но в глазах появилась осмысленность. Старший первым протянул руку.

— Виктор Ильич, — сказал он. — А если по-простому — Виктор. Спасибо, мужик. Серьёзно.

Я руку пожал.

— Серёга.

Молодой тоже кивнул:

— Лёха. Алексей, то есть.

Я хмыкнул.

— Ну что, Виктор Ильич и Алексей, то есть… рассказывайте, кто такие и какого чёрта вас по ночам в камыши занесло.

Они снова переглянулись. На этот раз без паники — скорее прикидывали, чего и как им говорить.

— Военные мы, — сказал наконец старший. — Я военком в районе. Подполковник. Леха мой подчинённый. Начальник АХЧ он… ну то есть административно-хозяйственной части. Прапорщик. В отпуске оба. Решили на рыбалку вырваться на десять дней. Один знакомый егерь место подсказал. Мол, глушь, рыба есть, народу мало.

— Егерь, значит, подсказал, — протянул я. — Какой добрый человек. Ты же вроде про заповедник говорил, Ильич, или соврал? Выходит, егеря избранным разрешают тут рыбачить? И что за заповедник вообще кстати?

Старший криво поморщился.

— Мы не лезем же в сами озёра. По протокам, по краю. Там, сказали, если с умом — можно.

— Ага, — сказал я. — С умом вы, я смотрю, и пошли. И бухие, наверное, были?

Он вдруг усмехнулся, устало и зло на самого себя.

— Не поспоришь, накатили мы вчера знатно.

Дальше разговор пошёл уже спокойнее. Выяснилось, что я, оказывается, со своим гениальным лагерем влез не просто в какие-то безымянные разливы, а в самую дельту реки, которая уходит в сеть озёр — Югорский заповедник. Место тут, как они мне объяснили, редкое. Птица гнездится такая, что её даже по телевизору не показывают, чтобы не сглазили. Фламинго, пеликаны, ещё какая-то экзотическая пернатая братия. В воде живёт редкий рачок, из-за которого, собственно, всё это добро и охраняют. Он, мол, в природе почти нигде больше не встречается.

Я слушал, пил чай и моргал.

— Подожди, — сказал наконец. — Какие ещё фламинго?

— Обыкновенные, розовые, — пожал плечами Лёха. — Тут на озёрах их полно.

Я посмотрел на него так, будто он мне сейчас сообщил, что у меня за палаткой пасётся жираф.

— Да ладно? Ни разу не видел…

— Да правда, — сказал старший. — Места тут специфические. Заповедные. Потому и рыбы полно, кстати. Жизнь не выбита.

Я медленно оглядел свой островок, камыш, воду, навес, котелок, сушащуюся рыбу — и почувствовал себя полным дураком.

— Ну ничего себе… — пробормотал я. — Жил себе, понимаешь, как последний бродяга в камышах, рыбачил спокойно, отдыхал, удивлялся, что тут тихо и никого нет, а оказалось — я в заповедник забрался. Охринеть, дорогие товарищи.

Они оба хмыкнули, и напряжение как-то само ушло. Не совсем, конечно. Чужие люди в моём лагере — это всё равно плохо. Но по разговору, по повадкам, по тому, как они держались, я уже понял: не шпана, не алкаши и не какие-нибудь мутные браконьеры с понтами. Обычные мужики. Просто сдуру попали в переплет.

Я ещё какое-то время молчал, разглядывая их. Оба уже пришли в себя, но по глазам видно — не до конца. Такое стресс быстро не проходит. Лёха первым не выдержал. Поёрзал, поморщился и всё-таки спросил:

— Серёга… а ты тут вообще один, да?

— А ты кого ещё видишь? — ответил я по еврейский, вопросам на вопрос.

Ну вот, теперь мне придется объяснять, чего я тут делаю один, такой весь загадочный. Вопрос этот был неизбежен, как крах мирового империализма, и я уже внутренне подготовился к этому разговору.

Лёха оглянулся по сторонам, будто проверяя, не вылезет ли сейчас из камышей ещё один такой же «Серёга».

— Ну… мало ли. Может, кто на острове ещё есть.

— Есть, — кивнул я серьёзно. — Крокодил. Вон там, в камыше. Только он людей не любит. Точнее любит, и даже очень, но тебе его «любовь» не понравиться, у него чисто гастрономический интерес.

Лёха завис на секунду, потом понял, что я шучу, и хмыкнул:

— Ну тебя…

Старший на него даже не посмотрел. Он смотрел на меня.

— Ты не похож на человека, который просто «один отдыхает», — сказал он спокойно. — Лагерь поставлен нормально. Всё продумано. И при этом — ты без запасов.

Я пожал плечами.

— Запасы были. Закончились. Я тут давно отдыхаю.

— И ты решил остаться? — уточнил он.

— А куда спешить? — сказал я. — Тут тихо. Рыба есть. Никто не достаёт. На работу не надо.

Лёха осторожно вставил:

— И никто не ищет?

Я перевёл на него взгляд. Он сразу притих, но вопрос уже прозвучал. Я усмехнулся.

— Я что, похож на того, кого ищут? Если бы это было так, я бы просто дал вам утонуть, а не тащил бы сюда.

Лёха замялся:

— Ну… не знаю… ты как-то…

— Как? — спокойно спросил я.

Он замолчал, не найдя слова. Старший его выручил:

— Осторожный ты какой-то.

Я кивнул.

— Правильное слово. Я осторожный. Люди вы мне малознакомые, происхождения неизвестного. Выловил вас как лягух каких из протоки, и ничего про вас не знаю. А вдруг вы безобразничать начнете? Кто вас знает?

Повисла пауза. Они оба ждали, скажу ли я что-то ещё. Я не сказал. Виктор Ильич понял. Кивнул чуть заметно и тему закрыл.

— Понял, — сказал он. — Значит, просто один.

— Просто один, — подтвердил я.

Лёха всё-таки не удержался:

— И не скучно?

Я посмотрел на него.

— Ты вчера ночью не скучал?

Он сразу усмехнулся:

— Всё, понял. Вопрос снят.

Я хмыкнул. Некоторое время сидели молча. Потом старший аккуратно сменил тему:

— Нам в лагерь надо вернуться. А потом вообще, как-то бы выбраться из этого камышового рая.

— Знаю, — сказал я.

— Там у нас всё осталось. Еда, одежда, снаряга, всё в общем.

Я кивнул. Это и ежу было понятно. Пешком с моего острова не уйдешь, вплавь — тоже. Не останутся же они со мной жить? Ни им это не надо, ни тем более мне. Нужно как-то расходится краями, желательно к обоюдному удовольствию. И без меня им не справиться. Нашел я геморрой на свою задницу, теперь не отвертеться. Прав был Экзюпери — мы в ответе за тех, кого приручаем.

Лёха добавил:

— Мы сейчас вообще пустые. Ни жратвы, ни шмоток, ни лодки.

Я посмотрел на них, потом на воду.

— Далеко лагерь?

— На веслах, наверное, часа два ходу, — ответил старший. — Если знать дорогу.

Я немного подумал. Потом вздохнул обреченно, и сказал:

— Довезу.

Они оба сразу с надеждой посмотрели на меня, но я тут же добавил.

— Завтра с утра. Сегодня отдыхаете. Вы и так в воде ночь сидели, а если сейчас мокрую одежду напялите, заболеете к чертям собачим. Да и сил бы вам набраться, выглядите как трупаки ожившие.

Лёха даже не стал скрывать облегчения:

— Спасибо…

Старший сказал просто:

— Благодарны будем.

Я махнул рукой.

— Да ладно. Без меня вы всё равно отсюда не выйдете.

Он кивнул.

— Это правда.

Я встал, подкинул дров в костёр.

— Лодку вашу я чуть позже схожу посмотрю нормально, — добавил я. — Подумаю, чего делать. Если получится — попробуем достать.

— Было бы хорошо, — сказал он.

— Посмотрим, — повторил я.

Вскоре рыбаки уснули, согревшись у костра. Сначала Лёха начал клевать носом, потом попросту вырубился. Он ещё что-то бурчал, ворочался, морщился, когда задевал спиной подстилку, но усталость его всё-таки добила. Старший держался дольше — лежал, глядя куда-то в сторону воды, будто прокручивал в голове произошедшее. Потом и он отключился.