Мылодрама, или Феникс, восставший из пены (СИ) - Амеличева Елена - Страница 4

Джардар рассмеялся — громко, искренне, как над лучшей шуткой в жизни.

— Милая, — он обернулся к двери, — тебе обязательно нужно это увидеть.

И тут она вошла.

Новая жена. Будущая графиня. Моя замена.

Должна признать, девушка была идеальна: высокая, статная, с волосами цвета темного меда, уложенными в сложную прическу с жемчужными нитями, с фарфоровым личиком. Ее платье, темно-голубое, как летнее небо перед грозой, шуршало шелком, а на груди переливался сапфировый кулон размером с куриное яйцо.

Но больше всего поражал живот. Аккуратная, едва заметная выпуклость под тканью — доказательство, что Джардар способен на большее, чем просто прокутить чье-то состояние вкупе с жизнью жены.

— Ой, какой маленький рыцарь, — новая графиня сладко засмеялась, протягивая руку к Киру. — Ты такой забавный.

Тот оскалился, как волчонок.

— Я не забавный!

И впился зубами ей в палец.

Визг поднялся такой, что Бестия предпочла спрятаться за моей спиной и затрясла головой, словно в уши попала вода.

Джардар ахнул.

Лизетта запричитала и забегала вокруг верещащей красотки.

Я не смогла сдержать смеха.

Новая графиня отдернула руку, на которой уже краснели следы маленьких зубов, а Кир, гордо задрав подбородок, провозгласил:

— Это вам за Тэю! Вы — дрянь! И эта… — нахмурился, припоминая, — гулящая девка!

Дракон нахмурился, но жена потянула его за рукав:

— Пойдем, дорогой. Тут одно хамье! Радуйся, что у тебя нет детей с такой дурной кровью. Эти отродья опозорили бы такого высокородного дракона!

Они ушли. А я, наконец, обняла брата — этого маленького, грязного, преданного драконоборца, и прошептала:

— Спасибо, защитник мой!

— Пожалуйста, — он отвесил поклон, выбравшись из моих рук. — Если надо будет повторить, только скажи. И знаешь, что? — он сморщил нос. — Эта драконица на вкус была как старая гнилая репа!

Я прыснула.

— Интересно, — продолжил мальчик, — а твой бывший муж тоже такой мерзкий на вкус? Надо будет попробовать!

Лунный свет еще цеплялся за резную балюстраду, когда я, одетая в дорожное платье, ступила на дубовый паркет парадной лестницы. Дом спал — или делал вид. Только скрип половиц под ногами выдавал его фальшивое равнодушие. Каждая половица визжала, как обиженная любовница, будто напоминая: «Ты уже не хозяйка здесь». «Вон, вон, вон, вон, вон!» — поддакивая, бухали старые часы в гостиной.

Мои пальцы скользнули по перилам, оставляя след на покрытой пылью позолоте. Вот царапина — Кир пытался спуститься на серебряном подносе. Вот едва заметное пятно от сока — там Джардар прижал меня к стене в нашу первую брачную ночь, когда страсть еще притворялась любовью, и я расплескала вишневый напиток, сразу, впрочем, тут же об этом позабыв.

А тут, на консоли с пузатой дорогущей вазой, Бестия поточила коготки, и мой супруг закатил целую истерику. Гонялся за кошкой около часа, в итоге поскользнулся на луже, что она услужливо оставила на паркете, сел на шпагат и в результате сего акробатического трюка на две недели выбыл из рядов мужчин, усердно выполняющих супружеский долг. После этого он только орал на плутовку Бестию, но никогда, к моему облегчению, не трогал.

Я улыбнулась с грустью, проходя мимо висевшего на стене, затянутой шелком, зеркала в раме из драконьих самоцветов. Десять лет назад гляделась в него, поправляя фату, впервые войдя в дом супруга. Сияла и мечтала о том, как счастлива здесь буду.

Теперь же смотрела на взрослую женщину «в возрасте». Ведь тридцать по меркам мужчин из высшего света это уже «не молодка». С чего они так решили, интересно, эти пузаны, большинству из которых было нахорошо за пятьдесят, но они искренне считали себя не засохшей курагой, а юными сочными персиками? Мужская логика мне неведома.

Всего десять лет прошло. Или целых десять лет? И нет уже той наивной девушки. Ее надежды лопнули, как мыльный пузырь на отцовской мыловарне, не оставив и следа. Осталась лишь горечь в душе и печаль.

Скрип. Тепло тела. Запах дыма и дорогих мужских духов — с примесью тошнотворно сладких женских.

— Маттэя.

Его голос обжег спину, как языки пламени. Обернулась — и замерла. Боги, как же это несправедливо! Даже сейчас, в предрассветных сумерках, полуголый и небритый, он выглядел как грех в материальном воплощении. Рыжие локоны спадали на загорелые плечи, шаровары низко сидели на бедрах, обнажая ту самую линию, что убегала за резинку спальных штанов, дразня воображение.

— Прощаешься с домом? А как же хозяин? — губы Джардара искривились в знакомой ухмылке. — С ним не желаешь обняться напоследок?

Две шага — и его пальцы уже обвили мою талию. Пальцы, которые вчера обнимали другую. Пахнуло жасмином и предательством.

— Предлагаю прощальный подарок, — горячее дыхание обожгло шею, — один последний раз. Если все же залетишь — возьму любовницей. Полное содержание. Драгоценности. Отдельные покои.

Его ладонь скользнула вниз. И о боги, как же тело предательски откликалось, помня каждую ласку!

А потом стало так противно! Каждое слово, бьющее наотмашь, вспыло в памяти. Предательство, обман, низость. Золотой тубус, что он кинул мне в руки и издевательски прокомментировал, явно наслаждаясь ситуацией: «Это тебе подарок на годовщину, дорогая!» То, что не постеснялся привести в дом новую жену, когда я еще не уехала — верх наглости. И многое, многое другое.

Хотеть такого мужчину — себя не уважать!

— Сам проснулся, а совесть разбудить забыл, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. — Постыдился бы. В соседней комнате спит твоя законная беременная жена. Ты превзошел сам себя, мерзавец.

В доказательство моих слов послышались шлепающие шаги. А следом разъяренный шепот:

— Джарди! Что ты… — В коридоре замерла сонная фурия в кружевном пеньюаре.

Лохматая, с опухшими от сна глазами и следами подушки на щеке. Совсем не похожая на вчерашнюю павлиниху.

— Он проверяет, не украла ли я фамильное серебро, — бросила через плечо, выбираясь из объятий обнаглевшего дракона. — Обыскивает бывшую жену, шарит по всем уголкам.

Графиня зевнула, по-кошачьи выгибая спину, и подошла к нам:

— А, ну да… Это правильно. Идем, — капризно потянула мужа за руку, — мне одной холодно в постели. Ты же не хочешь, чтомы с твоим наследником мерзли, любимый?

Он нехотя зашагал с ней к двери. На пороге обернулся — огненный взгляд полыхнул в полумраке.

Легко было понять, о чем он думает, чего жаждет. Теперь, когда я не принадлежала более ему, дракон снова увидел во мне желанную добычу, запретный лакомый кусочек. В этом он весь. Всегда хотел то, что нельзя. Не знал меры. Презирал нормы приличия. Плевал на условности и запреты.

В юности меня это завораживало. Я восхищалась его хулиганским умением прожигать жизнь, пока не поняла, что это просто эгоизм, позерство и поверхностность, вкупе с бесконечной гонкой за удовольствиями.

— Прощай, Джардар, — прошептала так тихо, что сама едва расслышала.

Глаза защипало. Внутри разлилась жгучая боль. Но радовать его слезами не стала. Резко отвернулась и спустилась в холл, где уже стояли наши с Киром чемоданы. Только теперь заметила — на барельефе над камином дракон лишился глаз и клинка, что сжимал в когтях. Кир, малыш, ты и правда начал войну за меня…

В дверях встретилась взглядом с Бестией. Кошка высокомерно обошла мои саквояжи, прыгнула в карету и уселась на сиденье, демонстративно вылизывая лапу.

— Вот и хорошо, — улыбнулась через силу, подойдя и погладив ее по голове. — Теперь мы с тобой сами себе хозяйки. Пусть драконы живут, как хотят.

— А вот и я, — мой маленький рыцарь подбежал, обнял и доложил, — к путешествию готов!

— Отлично, садись к Бести, — помогла ему забраться в экипаж, а сама, пока слуги укладывали последние сумки на его задник, обернулась — чтобы в последний раз посмотреть на дом, что не стал моим семейным гнездом.