Дракон и новости (СИ) - Люськина Сова - Страница 28

- Хватит.

Драконы опять переглянулись, но больше лезть не стали. Попрощались и вышли, а я накинул мундир. В одном сэр Бекер прав, нужно донести до мисс неуместность таких заявлений.

Карета стала у типографии, но я почему-то не мог выйти. Сидел и мял ручку, сам на себя злясь. Принял ведь решение, к чему неуверенность. Однако стоило подумать о том, что меня ждет внутри, и сердце обрывалось от тоски. В конце концов, обругав себя последними словами, я вылез из кареты и быстро, пока не вздумал передумать, вошел в здание.

К счастью, по пути никого не попалось, так что в кабинет мисс Рукс я вошел беспрепятственно. Застыл у двери, глядя, как торопливо выбирается женщина со своего места за столом.

- Лорд Грей, чем обязана? — холодно осведомилась Дженни.

- Хотел поговорить о вашем новом шедевре, — тихо бросил я, едва открыв челюсть. Злость опять накатывала волнами, но я держался. Понимал, что не время показывать характер. - Вам никто не говорил, что копаться в чужих документах не этично? Хуже только использовать информацию из них для своих гнусных дел.

- Гнусных дел? Так вы называете попытку донести правду до людей? Извините, сэр Грей, но это моя работа. Если полиция не желает защищать граждан, это приходиться делать им самим. Вы скрыли от людей важную информацию, вы поплатились.

Внутри что-то потухло. Какой-то до того тлевший огонек надежды. Я ведь надеялся, что Дженни стыдно. Хоть немного, хоть самую каплю. Что она хотя бы попытается спрятать взгляд, но нет, мисс Рукс не сомневалась в своей правоте. Мисс Рукс никогда не ошибалась. Она знала лучше всех, как будет правильно.

- Я поплатился за то, что полюбил тебя, — очень тихо и горько выдохнул я. - За то, что доверял тебе. Тебя так обидела ночь в камере? Настолько, что ты без сомнений закопала меня? Ты... уничтожила меня, Дженни. Радуйся, великолепная мисс Рукс, после возвращения Кайла Темполтона мне вряд ли доверят что-то серьезное. Его Величество не слишком порадовали ваши последователи, требующие ответа. Но это не важно, мисс Рукс, я пришел предупредить вас, если вас заметят рядом с местом преступления, если вас увидят рядом с жертвами или свидетелями, если вы еще раз выпустите подобную статейку, вас посадят. За что не спрашивайте, я найду причину.

И я, поклонившись, развернулся и надавил на ручку. Злой голос Дженни на мгновение заставил меня замереть:

- Ты не посмеешь!

- Призракам не ведомы ни страх, ни жалость, так ведь, мисс Рукс? Только сердце у них тоже есть... было.

И я все же вышел, осторожно притворив дверь за собой.

Дженни

Дверь закрылась с тихим щелчком, как крышка гроба за нашей... чем бы это ни было. Нашей историей? Нашей глупой, нелепой попыткой быть вместе.

И тут прорвало плотину внутри меня, и хлынули слезы. Горячие и горькие, которые обжигали щеки. Я закрыла лицо ладонями, а все тело содрогалось от беззвучных рыданий. Стыд. Это было первое и самое сильное чувство, от него хотелось провалиться сквозь землю.

Да, я отомстила. Я вонзила нож ему в спину, когда он меньше всего этого ожидал, и прикрылась благородной целью, что ищу «правду для людей». Но какой ценой? Его карьера, репутация и доверие теперь все лежало в руинах, и разрушила это я.

Я подошла к окну, смахивая слезы тыльной стороной ладони. Аарон садился в карету. Сердце сжалось от острой боли. Эти отношения с самого начала были обречены. Он лорд дракон из высшего света, а я всего лишь репортер из жалкой газетенки, вынужденный воровать информацию и выставлять чужую боль на всеобщее обозрение, чтобы выжить. Мы из разных миров.

— Он сам виноват, — пыталась я убедить себя, глядя на удаляющуюся карету. — Сидеть в камере всю ночь... это унизительно! И холодно. А еще очень и очень страшно.

Но тут же злорадно раздался внутренний голос: «А читать документы с его стола разве нормально? Пользоваться его доверием, чтобы нанести удар?»

А последняя угроза? Я найду причину! От этих слов по спине пробежал ледяной холод. Он посмеет. К сожалению, посмеет. Но я не могу не довести дело до конца. Даже ценой собственной жизни. Перед глазами встал заголовок «…если вы это читаете, значит, меня уже нет…». О да! Я произведу фурор, только мне уже будет все равно. Не хотелось бы до такого доводить, наоборот, хотелось бы написать еще много статей. Надо как-то выкручиваться из этой ситуации.

Я вытерла слезы и села за стол. Попросить бы прощение. Извиниться в лоб? Он не станет слушать. Слова ничего не значат. Но я могу сделать это по-своему. Так, как умею.

Я наклонилась к печатной машинке.

С названием проблем не было. «Одно разбитое сердце просит прощения».

И я начала нажимать на кнопки. Не для газеты и не для сенсации. Только для него. Чтобы он прочел и понял.

«Одна глупая девушка, ослепленная обидой, позволила себе ранить того, к кому испытывала уважение. Она забыла, что слова, брошенные сгоряча, могут оставить рану глубже, чем любое лезвие. Она понимает теперь, что некоторые грани переступать нельзя. Что доверие — это хрупкий дар, однажды разбив его, уже не собрать осколки. И потому с тяжестью на душе и бесконечным раскаянием она просит прощения. И в знак раскаяния она дает обещание, что больше не потревожить покой и не появится на пути. Она желает ему лишь спокойствия и счастья, которых он, несомненно, заслуживает. Их дороги разошлись, и она обязуется больше никогда не искать их пересечения. Простите ее, если сможете».

Я перечитала статью. Это было не оправданием, скорее капитуляцией. Слова были искренними, но для газеты, к сожалению, смертельно скучными. Никакого фурора, никакой сенсации. Арчи такое не возьмет, да я и не для него писала. Это было личное.

Так, нужно работать и делать то, что действительно может изменить что-то к лучшему. Я вытерла последние слезы с лица и вставила в машинку новый чистый лист. Пришло время настоящей работы.

Заголовок родился быстро «За чертой, или исповедь тех, кого не замечают».

И я погрузилась в воспоминания. В тот вечер, когда, переодевшись в откровенное платье, спустилась на дно города. Я писала не как наблюдатель со стороны, а как одна из них.

«Они не рождаются на панели. Их туда загоняет жизнь. Голод, одиночество, долги, отчаянная попытка накормить ребенка или спасти от голодной смерти больных родителей. Я провела среди них всего одну ночь, но ее хватило, чтобы понять, что у каждой из этих женщин своя трагедия. Их истории не для надушенных салонов. Эти истории смердят безнадегой».

Я описывала холодные комнаты, которые делят на десятерых, скудную еду, их страх перед болезнью и полицией. Я писала о них, отчаянно пытающихся скопить хоть немного, чтобы начать новую жизнь, но каждый раз вынужденных тратить все на еду и крышу над головой.

«Они не просят жалости. Они просят шанса вырваться. Они мечтают не о бриллиантах, а о теплой комнате, о честной работе, которая позволит им смотреть в глаза прохожим, не опуская голову. Они мечтают о том, чтобы их дети никогда не узнали запаха этого дна».

Я призывала не к действию, к тому, чтобы богатые вспомнили о существовании трущоб.

«Им нужны не подачки, а возможности. Мастерские, где их научат ремеслу. Больницы, где им окажут помощь без презрительных взглядов. Приюты, где можно переночевать и получить кусок хлеба, не платя за это своим телом. Помогите им подняться. Потому что никто не застрахован от падения».

Я закончила статью, а в горле стоял ком. Я выполнила обещание, данное Салли и Кларе. Интересно посмотреть на их реакцию, когда они прочтут это.

Я аккуратно вынула лист и положила его поверх статьи с извинениями. Одна для его сердца. Другая для совести этого города. Аарон никогда не простит, но если другая статья поможет хоть одной женщине выбраться из ада, значит, моя работа имеет смысл. И это будет мое искупление.