Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 6

— Я дам знать, — пообещал и поднялся с табурета. — А теперь мне нужно идти.

Гриша кивнул, уже совсем другим человеком: собранным, деловым, с горящими глазами. Его усталость как рукой сняло. Перед ним лежала пачка денег и перспектива работы с человеком, который только что вошел в высшую лигу.

— Иди, иди. Не задерживайся. О делах не беспокойся. Я все тут приберу, наведу порядок, контакты обновлю. Все будет к твоему возвращению.

Я повернулся и пошел к выходу, слыша, как Пудов все-таки начал шелестеть купюрами. Мне было все равно, на что он их потратит в итоге. Главное — он был снова в игре и на моей стороне.

Я вышел на ночную улицу, вдохнул полной грудью прохладный осенний воздух. Небо где-то высоко над крышами было черным, беззвездным, затянутым городской мглой.

Пальцы в кармане куртки нащупали холодные, твердые контуры ключей от квартиры Червина. Одна глава — глава бойца-одиночки — заканчивалась здесь, на этом пороге. Другая начиналась прямо сейчас, в этой ночной тишине. Глава наследника, который готовился к войне на два фронта: внутренней — в банде, и внешней — за пределами известного ему мира.

Квартира Червина, адрес которой он сообщил, когда мы прощались, оказалась такой же, как и он сам: функциональной, аскетичной и начисто лишенной какого-либо следа личной жизни или уюта.

Небольшая прихожая с вешалкой-стойкой, на которой не висело ни одного предмета одежды. Крохотная кухня с пустыми запыленными полками, холодной плитой и единственным краном над оцинкованной раковиной. Довольно просторная комната с одним окном, зашторенным плотной темной тканью, не пропускающей свет. Жесткая кровать с тонким тюфяком, простой деревянный стол и два таких же стула.

Ни картин, ни фотографий, ни книг. Запах стоял затхлый, пыльный, с примесью старой штукатурки и древесной гнили, как в помещении, которое давно не проветривали и где не жили по-настоящему. Но для меня это было идеально. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлекать от главного. Четыре стены, пол, потолок и тишина.

Я привел это пустое пространство в нужный мне порядок (отодвинул тяжелый стол к дальней стене, освободив центр комнаты), проверил оба замка на входной двери и погрузился в практику.

Первые бледные утренние лучи, пробивавшиеся сквозь щели в плотных шторах, застали меня за отработкой базового цикла из восьми поз первой главы.

Движения были медленными, точными, я разогревал мышцы, прогонял Дух по накатанным путям, готовя тело к предстоящей нагрузке. Пол под босыми ногами был холодным и шершавым.

К полудню, когда солнце уже должно было стоять высоко над крышами, раздался осторожный, но уверенный стук в дверь. За дверью не было слышно дыхания или шагов — человек стоял тихо. Я подошел, отщелкнул оба замка и открыл.

На пороге стоял коренастый парень в простой, но крепкой, немаркой одежде темного цвета, с невозмутимым лицом, на котором читалась привычка не задавать вопросов и не проявлять эмоций. В руках он держал деревянный ящик, размером с обувную коробку, но более глубокий. Ящик был из некрашеного дерева, с откидной крышкой.

— От Ивана Петровича, — буркнул парень, глядя не мне в глаза, а куда-то в район моих плеч. Его голос был низким и глуховатым. — Сказал, если что нужно — оставить записку у двери, под ковриком. Утром заберу. Также каждое утро буду приносить еду.

Я взял ящик. Он был ощутимо тяжелым для своих размеров и весом в несколько килограммов. Кивнул курьеру. Тот развернулся на каблуках, не прощаясь и не оглядываясь, и спешно ушел. Я закрыл дверь, снова щелкнул замками, перенес ящик на стол и открыл крышку.

Внутри, уложенные в аккуратные рядки на мягкой, светло-желтой стружке, лежали пилюли. Три десятка матовых, темно-бордовых, почти черных при тусклом свете шариков, каждый размером с крупную горошину. Их качество явно было куда выше, чем у тех, что мне доставал напарник, — это было отчетливо видно духовным зрением.

Взял одну пилюлю, покатал между большим и указательным пальцами. Она была прохладной и очень плотной, почти каменной. Концентрированная, спрессованная сила.

Чувство было не радостным или торжествующим, а скорее глубоко сосредоточенным и серьезным. Ресурс получен. Теперь нужно было его эффективно превратить его в силу.

Не стал медлить или раздумывать. Взял кружку с водой, стоявшую на краю раковины, проглотил первую пилюлю, ощутив знакомое, горьковато-вяжущее послевкусие на языке, запил и сразу же встал в центр комнаты, принимая первую, базовую позу второй главы.

Эффект наступил почти мгновенно. Волна жара — острее, плотнее и целенаправленнее, чем от тех пилюль, что были у меня раньше, — ударила из желудка, разливаясь по сосудам мощным, направленным потоком.

Энергия буйствовала, требовала немедленного выхода и применения. Я направил ее в движение, в глубокое растяжение связок, в предельное напряжение одних мышц и полное расслабление других, следуя знакомым, но все еще требующим максимальной концентрации схемам вплоть до двенадцатой и тринадцатой позы. Жар от пилюли вплетался в этот процесс, становясь его частью, его топливом.

Работа пошла. Время потеряло четкие границы, распавшись на циклы: поза — переход — пилюля — поза — еда — короткий сон. Я практиковался до полного физического изнеможения, пока мышцы не начинали дрожать мелкой дрожью от перенапряжения, а сознание не затуманивалось свинцовой усталостью.

Тогда я ел. Простую, но обильную еду, которую тот же безмолвный курьер приносил, оставляя у двери в холщовой сумке: черный хлеб, твердый сыр, вареную говядину или свинину, густую гречневую кашу на сале.

Спал урывками, по четыре-пять часов в сутки, позволяя телу усваивать пищу, и снова возвращался к практике, как только чувствовал, что силы вернулись достаточно, чтобы продолжать.

Пилюли расходовал по одной, максимум две, когда чувствовал, что внутренний огонь, питающий движения, начинает слабеть, а точность падает.

Четырнадцатая поза поддалась через два дня почти безостановочной практики. На пятнадцатую ушло уже три дня, но на самом деле такая разница была смехотворной. Кровь, насыщенная Духом, становилась более послушным, управляемым проводником для энергии.

Наконец, я подобрался к шестнадцатой позе, которая стала настоящей стеной. Она была финальной, кульминационной во второй главе, требующей не только крайнего напряжения мышц, но и активизации Духа во всем теле — от макушки до самых пят.

На ее освоение ушло восемь долгих, тяжелых дней. Я щедро, почти безрассудно тратил пилюли, иногда принимая по три за день, запивая их большими глотками воды и заедая крупными порциями мяса. Еще два таких же деревянных ящика, по три десятка пилюль в каждом, появились в квартире за это время: без лишних слов, просто заменяя пустые.

И вот, на девятый день штурма шестнадцатой позы, после многочасовой, изнурительной тренировки, когда каждая клетка тела горела сухим огнем и звенела от напряжения, я совершил последний, плавный, выверенный до миллиметра переход в финальную позицию. И замер как статуя.

Внутри что-то щелкнуло, но не в одном месте, а во всем теле одновременно. Как будто сработала сложная система внутренних замков, раскрывшихся и наполнивших организм невероятной жизненной силой.

Ощущение было совершенно иным, чем после освоения первой главы и стадии Сбора. Тогда Дух, насытив тело, успокаивался, требовал паузы, привыкания.

Сейчас же, на пике Крови Духа, я не чувствовал потребности остановиться. Наоборот. Тело — каждая его частица, каждая натянутая струна мышц — кричало о готовности к большему, о жажде продолжения.

Энергия, сконцентрированная и усвоенная кровью, не желала застаиваться. Она рвалась глубже, требовала выхода на следующий уровень.

Без промедления, еще стоя в шестнадцатой, финальной позе, я мысленно открыл третью главу заветной книжечки Звездного. Здесь уже были не просто новые позы и не только пути следования потоков Духа.

Здесь была подробная система: точные указания, сколько времени удерживать каждую позицию, с какой скоростью и по какой траектории переходить между ними, как дышать в каждой фазе. И куда более сложные, многоуровневые схемы внутренней циркуляции Духа.