Сад твоей лжи - Ньюджент Лиз - Страница 4

Через несколько месяцев, 1 августа, я купила Энни подарок в «Данделион Маркете»: браслет с металлической пластиной. Я попросила выгравировать на ней «Марни». Я долго на него копила, но на самом деле он был не серебряный, так что быстро потускнел. Но с тех пор она ни разу его не снимала. Однажды папа спросил:

– Что это за штуку ты носишь?

Она ткнула ему запястьем под нос, но он не смог разобрать буквы гравировки.

– На нем написано «Марни», – сказала она. – Имя твоей внучки, если тебе интересно.

Постепенно Энни взялась за старое. Начальник папы уволил ее из пекарни за паршивую работу. После этого холод между ней и папой стал настолько невыносимым, что она уехала из дома. Признаюсь, я была рада, когда она ушла.

Хотя сама Энни всегда была бунтаркой, но когда дело касалось моей учебы, она упорно настаивала, чтобы я делала всю домашнюю работу и держалась подальше от неприятностей.

– У тебя есть мозги и внешность, Карен, – говорила она. – Тебе нужно пользоваться и тем и другим.

Наверное, я и правда была достаточно умной, и мне нравилось учиться, но очень много сил я тратила на то, чтобы стереть позор, которым нас обеих покрыла Энни. Мои учителя это замечали. «Да вы с сестрой совсем из разного теста!» – как-то сказала мисс Доннелли, поставив мне четверку за тест по английскому. Когда в пятнадцать лет я собралась уйти из школы, чтобы пойти на фабрику «Лемонс», мисс Доннелли поговорила с мамой и папой и сказала, что я могла бы остаться и получить аттестат. Родители были в восторге, а Энни – просто на седьмом небе. «Ты смоешь с меня клеймо!» – говорила она.

Я не была гением по природе, но усердно занималась, чтобы гордость мамы с папой оправдалась. Потом, когда я получила достаточно неплохие оценки, зашел разговор об университете. Я знала, что мое обучение в школе обременяло родителей, ведь в это время я должна была работать. На колледж я вполне могла заработать сама, но была не уверена, чем хочу заниматься. Моими профильными предметами были литература и искусство, но если бы я пошла изучать в колледж английский, то потратила бы три года на получение степени бакалавра и еще один – на диплом, только чтобы потом стать учительницей. А если бы выбрала искусство, то пришлось бы идти в художественный колледж, а мама говорила, что для художников никогда не будет работы. К тому же для университета у меня был неподходящий акцент.

Мама решила, что мне нужно пойти на курсы секретарш. Кое-где все еще требовались машинистки, хотя мест было ничтожно мало. Эта идея мне понравилась гораздо больше, и Центр занятости предлагал шестинедельные курсы для девушек с хорошим аттестатом. Энни была во мне разочарована: «Ты могла бы пойти в колледж, могла бы получить грант!» Она не понимала моих сомнений. Во мне не было ее любопытства. Она была рада, что я осталась в школе, но при этом, когда напивалась, дразнила меня за длинные слова, которые не понимала.

Периодически Энни подрабатывала уборщицей тут и там, но в основном сидела на пособии и ютилась в небольшой комнатке недалеко от нас. Иногда мама тайком подкидывала ей денег. Во время ее воскресных визитов папа делал вид, что рад дочери, но мне кажется, он стыдился ее, хотя и отрицал это. Он не понимал, почему она так отличается от всех нас. Папа, мама и я упорно работали, чтобы себя прокормить. Мы были тихими людьми и старались избегать проблем. Энни же их искала.

Закончив курсы, я получила должность в химчистке: печатала счет-фактуры и еще немного вела бухгалтерию. Не могу сказать, что была в восторге, но там я встретила Десси Фенлона. Многие мужчины, с которыми я сталкивалась, были ужасными пошляками, отпускали комментарии насчет моей фигуры и делали грязные намеки. Но Десси был другим. Учтивым, что ли. Однажды я видела, как он дал одному из парней затрещину за то, как тот разговаривал со мной. Десси был одним из водителей. Он был жутко застенчивым, и прошло шесть месяцев, прежде чем он набрался храбрости и пригласил меня на свидание. Мне кажется, он считал, что у нас слишком большая разница в возрасте. Ему было двадцать шесть – на несколько лет больше, чем мне. Лучшими моментами в работе было, когда он приезжал забрать или скинуть заказ, и мы болтали и флиртовали как сумасшедшие. И потом мы начали встречаться по-настоящему. Он говорил, что не мог поверить своему счастью, когда я согласилась на свидание. Когда всем в конторе стало понятно, что мы с Десси Фенлоном пара, комментарии прекратились. Десси был тихим, но мог взбеситься, если его разозлить. У него была репутация драчуна, и в свое время он раздал много тумаков.

Работа была нудная, и бо́льшую часть времени я скучала, но зарабатывала достаточно, чтобы тоже съехать из дома. Я сказала Энни, что мы могли бы снимать квартиру вместе, но ее не очень воодушевила эта идея. Я была разочарована. Я рассказала маме, а та – папе. Он сказал: «Не съезжайся с Энни. Она утянет тебя на свой уровень». Теперь я думаю: если б мы тогда съехались, может, все было бы по-другому? Интересно, помнит ли папа об этих словах? Гнетет ли его это? Я не хочу ему напоминать. Он и так страдает. Как и все мы.

В последний день, когда я видела Энни, она нервничала, но была явно взбудоражена. Говорила, что хочет купить мне настоящий набор для рисования, ведь, как она знала, мне по-прежнему нравилось писать и рисовать. Мне стоило обрадоваться обещанию такого подарка, но я слишком хорошо знала Энни. Ее раздражало, что я не прыгаю от восторга, но сестра постоянно обещала мне что-то купить или чем-нибудь вместе заняться, и в итоге это очень редко случалось.

– Настоящий набор. Я видела его в витрине «Кларкс» – краски в тюбиках в большой деревянной коробке и всякие разные кисти. Только акварель и чернила, никакого масла. Видишь? Я все помню, что ты мне говорила про свои рисовальные штуки – я знаю, что ты не любишь масло. Он роскошный! Коробка выглядит старомодно, но набор совершенно новый, и там куча всего! Куплю его тебе в субботу утром. Правда. Обещаю. Заходи в субботу, только днем.

– И откуда у тебя деньги на него?

– Это не важно, у меня будут деньги.

– Ага.

– Будут. Ты мне не веришь, Карен?

Было легче подыграть, но я знала, что этого никогда не случится. Как в тот раз, когда мы должны были пойти на ужин в «Шерис» на Эбби-стрит несколько недель назад и я прождала ее полчаса у дверей на холоде, а она так и не появилась. А когда я позвонила ей, сестра сказала, что была занята и мы сходим в следующий раз.

Несмотря на все это, я любила Энни. Она хотела для меня самого лучшего, хотела, чтобы я училась на ее ошибках. Она предостерегала меня от мужчин, говорила, что я слишком хороша для парней вокруг, и уверяла, что я должна сберечь себя для кого-то особенного. Я не всегда ее слушалась. Никто не мог так меня рассмешить, как Энни, и хотя жизнь в Доме матери и ребенка лишила ее былой жизнерадостности, но старые искорки снова начали проступать перед ее бесследным исчезновением.

– Обещаешь, что позвонишь в субботу? Около трех, ладно? Не терпится увидеть твое лицо, когда ты его откроешь.

Так что я пообещала, не смея надеяться, что сестра сдержит свое слово, но даже не предполагая, что больше никогда ее не увижу.

– Конечно, – сказала я. – Мы придем с Десси.

Ее лицо помрачнело. Сначала они поладили довольно неплохо, хоть он и посчитал ее немного диковатой. Ему не нравилось, как сильно Энни напивалась, и он, как и отец, не любил, когда я проводила с ней слишком много времени. Когда я рассказала ему о беременности Энни и ее жизни в Сент-Джозефе, его отношение к ней ухудшилось. «Она одна из тех потаскух? – сказал он. – И кто отец? Или она даже не знает?»

Это было просто отвратительно. После такой реакции я еще несколько недель его игнорировала и избегала общения на работе, но он не сдавался и в итоге сломил меня с помощью охапки цветов и письменного извинения. Он сказал, что не должен был обзывать мою сестру. Но если Десси, который, в общем-то, был хорошим и добрым, так о ней думал, значит, так думали и остальные. С тех пор он всегда чувствовал себя некомфортно в ее компании, а Энни не была идиоткой.