Ты пахнешь как море - Ти Эллин - Страница 5

– Ошибки не могло быть, – хмурится она и открывает какие-то документы на рабочем компьютере. – Так, все верно тут у меня, это твоя зарплата за этот месяц.

– Такого не бывает, – хмурюсь я. Что это значит?

– Зайди к Миру, – вдруг улыбается она. – Он у себя, тебя ждет. Но ошибки нет, переводить ничего никуда не надо.

Я ничего не понимаю совершенно. Выхожу от Есении в смятении, как робот бреду к кабинету Мирослава, потому что так сказала девушка, стучу.

– Можно?

– Проходи, конечно, – говорит он, – присаживайся. Кофе?

– Нет, спасибо. – От слова «кофе» после тяжелой ночи подташнивает. – Мирослав Сергеевич, произошла какая-то ошибка с моей зарплатой. Но Есения ошибку отрицает. Сказала к вам зайти.

– Что за ошибка?

– Мне вчера, кажется, перечислили зарплату всего автосервиса…

– А, ты об этом, – вдруг отмахивается он. – Не переживай, деньги получили все. А это твоя зарплата.

– С каких пор?

– Хорошо работаешь. – Он пожимает плечами. – Премии, чаевые, тринадцатая зарплата, надбавки и там еще всякое. Ничего лишнего.

Я крайне плохо соображаю после сложной, нервной и бессонной ночи, но либо у меня галлюцинации, либо Мирослав Сергеевич сошел с ума.

– Мирослав Сергеевич, там сумма, я…

– Я знаю. – Он перестает улыбаться и становится серьезным. – Это я распорядился. Мы помогаем всем сотрудникам, если в семье есть какие-то проблемы. Это – помощь за все месяцы твоей работы тут. За все месяцы твоего молчания.

– Мирослава, – шепчу я. До меня доходит. Она рассказала.

– Да. Спасибо, что ты ей открылась, потому что я крайне гадко почувствовал себя, что мой сотрудник справляется со своей проблемой в одиночестве. Это твои деньги, Маргарита, распоряжайся ими так, как считаешь нужным. Нужна помощь – обращайся. Всегда. И… ты хорошо себя чувствуешь?

Нет. Я чувствую себя ужасно. Ужасно и неправильно. Словно я горем что-то выпрашиваю, но… Не знаю.

– Маме стало плохо ночью, увезли в больницу, и…

– Отдыхай сегодня, – внезапно говорит он. – Отдыхай и ни о чем не беспокойся. А завтра увидимся.

У меня нет сил с ним спорить, но я снова даю слабину. Возвращаюсь в свой гараж и реву в раздевалке около двадцати минут, потому что просто не могу успокоиться. И не могу поверить в происходящее. В доброту людей. Во все это…

Смотрю на количество денег на карте и снова плачу. Мирослава… Я же делилась с ней не поэтому! Всегда молчала, а тут вдруг открыла душу – и вот к чему это привело.

К моим слезам как минимум.

Тяжело успокоиться, но я справляюсь, а потом просто сижу на улице около часа и не понимаю, что мне делать. Я правда могу оплатить маме нахождение в учреждении по уходу за тяжелобольными, я… Я все еще не могу в это поверить.

Но еду в больницу. Спать мне сегодня некогда, очевидно. Тут меня радуют тем, что маме относительно лучше, а потом я захожу на сайт и оформляю все документы для мамы, снова тихонько плача из-за этого.

Это сложно – отпустить ее от себя. Но я понимаю, что ей самой там будет лучше. И мне спокойнее. А я каждый день после работы буду с ней, точно как дома. Это никак не повлияет на наши отношения, я точно знаю. Только, возможно, домой теперь будет заходить еще страшнее, потому что мамочки там и вовсе не будет…

– Дочь, это же так дорого! – сокрушается мама. Понятия не имею, где она находит силы, чтобы возмущаться. Наверное, это у всех мам базовая настройка и сил на это у них хватит всегда. Я собираю ее немногочисленные вещи, пока она лежит на кровати в своей комнате и отчитывает меня за то, что я слишком сильно потратилась.

Мы много раз обсуждали такие спецучреждения, но обе понимали, что это нам не по карману. Мама как-то обмолвилась, что ей и самой было бы спокойнее, если бы была возможность снять нагрузку с моих плеч, но возможности никогда не было, поэтому мы и перестали об этом разговаривать. Я всегда адекватно оценивала свои силы и понимала, что столько мне не накопить, учитывая, сколько денег уходит на все остальное необходимое. И я никогда не могла подумать, что из-за одной девчонки, крайне похожей на солнышко, я смогу хоть немного улучшить нашу с мамой жизнь.

И теперь, когда я на самом деле отправляю маму туда и пытаюсь делать вид, что меня не ломает тот факт, что мамочка, возможно, в последний раз находится в нашей квартире, она и правда ворчит!

Она три дня провела в больнице, пока ей не стало лучше. В пределах ее состояния, конечно. Я отоспалась прямо в ее палате, когда Мирослав дал мне отгул, а потом за два дня починила столько байков, сколько только было в моих силах. Их как раз за два дня навезли до странного много. Было ощущение, что половина байкеров в городе решили просто столкнуться друг с другом, чтобы я не заскучала без работы.

Потом я забрала маму домой и сообщила ей новость, что с завтрашнего дня ее уже ждут на новом месте, где у нее будет постоянный уход, отдельная комната, новые знакомые и, самое важное, прогулки. Дома мы редко могли себе это позволить: квартира на пятом этаже, лифт крошечный и нет возможности спуститься на инвалидном кресле. Пока мама еще ходила, я аккуратно помогала ей, потом вывозила коляску, но в последнее время это перестало быть возможным. На территории спецучреждения же есть большой парк и сад, и выехать из комнаты в инвалидном кресле совершенно не будет проблемой, потому что все оборудовано для удобства больных.

А моя мама обожает прогулки. На самом деле я природу люблю как раз из-за нее. Самая большая ее страсть – море. Последний раз она видела его, когда была беременна мной. На следующий год я была крошечной и отдыхать не удавалось, а потом мой биологический отец нас бросил и больше возможности выехать куда-то дальше своей квартиры у нас не было. Пару раз за лето мы выбирались на озеро за город, на этом все. Но даже побывав на море только раз в утробе матери и наслушавшись ее восхищений по поводу его красоты, я точно знаю, что влюблена в него не меньше ее. И в этом мы очень похожи.

– Это будет лучшим вариантом для нас, ма, – пытаюсь спорить с ней, но это всегда было бесполезно.

– Ты влезла в долги? – страдает она. Спрашивает уже раз шестнадцатый, честное слово.

– Нет, мама, я не влезла в долги, я не взяла кредит, не украла! Я заработала, накопила, я ведь говорила тебе.

– Я совершенно не хочу, чтобы ты осталась с кучей долгов, когда я умру. Слышишь, дочь? Не хочу, чтобы ты страдала еще и из-за этого!

Я никогда не привыкну к этим словам. Хотя и головой все понимаю и ситуацию тоже адекватно оцениваю, но не привыкну. Не смогу. Каждый раз это ранит, словно под ребра загоняют нож. Я морщусь и даже немного скрючиваюсь от боли. Нож никто не достает, боль не проходит. Кажется, словно кто-то еще и дергает рукоять туда-сюда и крутит лезвие в разные стороны, намеренно причиняя как можно больше боли.

Вот как ощущаются ее слова о смерти.

– Я заработала эти деньги, мама. И на них я хочу хоть немного облегчить тебе жизнь, хорошо? Я не могу быть рядом постоянно, тетя Тома тоже не справляется, и я ее не виню в этом. Я каждый день ухожу на работу со страхом, что что-то случится, а тебе даже никто не сможет помочь! А теперь я буду знать, что ты под присмотром.

– Мне так жаль, что тебе приходится думать об этом, искать деньги, уставать, лезть из кожи вон… Я так мечтала, что моя дочь будет просто счастлива! Но я…

– Ни в чем не виновата, – перебиваю ее. Знаю, что она сейчас скажет, она последний год все чаще и чаще заводит этот разговор. И плачет. А у меня душа разрывается на части, хотя она уже давно в клочья разорвана и кровоточит без остановки. У моей души тоже онкология. Она прогрессирует, и… ее не спасти.

– Не приезжай каждый день, – выдает она негромко. Устала, выдохлась. – Хорошо?

– Настолько тебе надоела? – усмехаюсь. Знаю, что нет. Просто пытаюсь хоть немного пытаться жить дальше и иногда даже позволяю юмору занять место в своей жизни.

– Ты же знаешь, что нет. Хочу, чтобы ты жила. Пообещай мне! Приезжай ко мне во вторник, четверг и субботу, например. А в остальные дни живи жизнь молодой девушки. Гуляй, знакомься с новыми людьми, ходи в кино. Какие твои годы! Живи, пожалуйста, полноценную жизнь. Раз уж я буду под присмотром, то я очень хочу, чтобы ты позволила себе быть молодой и красивой девушкой, дочь.