Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 8

— Круто, — высказался Виталик, — сейчас Екатерина Тихоновна офонареет, когда тебя увидит.

— А она здесь? — обрадовалась я.

— Уже несколько дней как приехала, разнос здесь всем устраивала, — подтвердил Виталик и пообещал, — сейчас и тебе достанется.

Судя по тому, что никто вчера не кинулся на меня с расспросами о самолёте, она сдержала слово и ни разу не обмолвилась о нашем маленьком приключении. Да и про награды пока никто ничего не знал. И я не торопилась выкладывать мой самый главный козырь. Такими нужно заходить в нужный момент.

Но странно. Она ведь знала, что я вернулась, но не пришла проведать и поинтересоваться здоровьем. Хотя, возможно, дел скопилось невпроворот, а о моём состоянии поведала Наталья Валерьевна.

Я и медсестру видела мельком, но и та мимо прошмыгнула, даже не оглянувшись.

Стадион превратили в небольшой полигон, типа того, по которому я бегала в Подмосковье. Только препятствия были сложены из бревен и в высоту имели всего лишь метр шестьдесят. Десять штук. А в конце — вишенка на торте: разобрать и собрать автомат. В норму точно никто бы не смог уложиться после лазанья по бревнам.

«Сука, Каренин, — сказала я мысленно, — тебе обязательно взахлеб расскажут про сегодняшний день. Ты еще пожалеешь».

Но, наверняка, зря так решила, раз его не впечатлил горящий бензовоз и мой героический бросок на гранату. Или было что-то еще, чего я не знала. Во всяком случае, его поступок я расценивала как трусость — боязнь испортить себе карьеру.

Но как бы я его ни называла, а выбросить из сердца не получалось. Словно занозой застрял во мне.

— Ева.

Мы только расселись на скамейках, как я услышала голос Екатерины Тихоновны. Обернувшись, улыбнулась, вскакивая с места.

— Как ты? — спросила она, когда я подошла к ней.

— Отлично, — ответила я, кивнув.

— Неугомонная, — сказала Екатерина Тихоновна и погладила меня по голове, словно котенка.

— Я очень рада вас видеть, — я улыбнулась и прижалась к ней, как к родной.

Остаточное явление после полета. Они обе для меня словно родственниками стали.

— Хочешь поучаствовать? — спросила она, когда я слегка отступила назад.

— Надеюсь, — подтвердила я и шёпотом добавила: — Пожалуйста, никому не рассказывайте про самолет и награды. Я показала грамоту, и с них и этого вполне достаточно.

— Я помню, — так же шёпотом ответила она, — хотя и не понимаю твоей конспирации. Для комсомольцев это был бы великолепный пример храбрости и самоотверженности.

— Достаточно гранаты, они это уже увидели, и теперь горят желанием устроить массовое комсомольское собрание. Не хочу, чтобы меня носили на руках, а я книксены раздавала.

Екатерина Тихоновна рассмеялась.

— Ладно, мы потом с тобой об этом поговорим, а сейчас мне нужно на трибуну. А если честно, мне бы хотелось, чтобы ты вместе со мной там стояла при полном параде.

— Не-не-не, — отмахнулась я, — мне нужно обязательно принять участие, а сюда, — я показала на топик, — награды не повесить.

Я вернулась на свое место, а Екатерина Тихоновна зашагала к трибуне, которую приволокли сюда с плаца.

— О чем вы болтали? — поинтересовался Виталик, едва я устроилась рядом с Люсей. — Я с тех пор, как она приехала, первый раз увидел на ее лице улыбку.

— Хотела, чтобы я с трибуны доклад минут на сорок сделала и напутствовала вас на победу, — соврала я, но все легко поверили.

— Я горжусь, что мы с тобой в одном отряде, — заявил Виталик, — что из одной Республики.

Кто-то ещё что-то начал говорить, но в этот момент в колонках раздался голос Екатерины Тихоновны:

— Дорогие комсомольцы! Близится конец соревнований, и скоро мы точно будем знать, какая команда лучше всех подготовилась к этим мероприятиям, а так же кто сумел проявить себя особенно достойно.

Она говорила минут двадцать, а я опять впала в дурацкую кому. Даже почувствовала на своих губах сладкий привкус от вчерашних поцелуев. Меня так распекло, что окажись Каренин в поле моего зрения, я бы его прямо здесь отколотила.

— Наша команда выступает последней, — сказал Виталик, — не знаю, это хорошо или плохо.

Оказывается, Екатерина Тихоновна успела закончить свою речь, а Виталик сходил на жеребьёвку.

— Это хорошо, — высказалась я, — будем знать все результаты перед выступлением.

— Да что ж тут хорошего? — не согласился кто-то. — Устанем сидеть целый день. До обеда только половина успеет отбегаться.

— Главное, что не сразу после обеда, — не согласился Виталик. — Скорее всего, ближе к вечеру. И не так жарко будет.

— Слушай, Люся, — вспомнила я и, покрутив головой, спросила: — А где наш НВПэшник? Я его ни вчера, ни сегодня не видела. Кто у нас за старшего?

— Так Иннокентий Эдуардович в Черноморском. Его пригласили во временную комиссию по поводу этой гранаты. Он, оказывается, заслуженный эксперт. Я этого не знала. Завтра должен приехать. Тут слухи ходят, что где-то в школе нашли ещё одну, или в двух школах. Точно никто ничего не знает, но столько всего рассказывали эти дни!

— А что конкретно? — спросила я.

— Так я тебе вчера целый ворох сообщила, ты что, не помнишь? — она округлила свои хорошенькие глазки и, приблизившись, шёпотом произнесла: — Как тогда в больнице опять всё забыла?

Я была весь вечер на своей волне и пропустила все Люсины рассказы мимо ушей, но прикидываться снова больной амнезией не хотелось.

— Голова сильно болела, и половину прослушала. Расскажешь мне потом ещё раз?

Люся кивнула и принялась аплодировать вместе со всеми.

Приблизительно в пятидесяти шагах от первого препятствия собралась группа счастливчиков, кому выпало первыми начать соревнования. И, как объявил кто-то в микрофон, это была команда из солнечной Киргизии. Пятнадцать мальчишек и десять девчонок.

— Они на последнем месте, — сообщила Люся, когда аплодисменты закончились. — Даже в шахматы не смогли выиграть ни одной партии.

Ну да. Для Люси это был главный показатель.

Судя по росту комсомольцев из Киргизии, максимум метр шестьдесят был у самых высоких парней, им и здесь ничего не светило. Девчонки совсем маленькими были.

Команда сгрудилась и что-то обсуждала. Раздался свисток, и к флажку подошла самая маленькая девчонка.

— А вы пробовали преодолевать препятствия? — спросила я, когда киргизка побежала вперёд, нелепо размахивая руками.

— Конечно, — подтвердила Люся, — все наши тут бегали. Сразу как установили пять дней назад. Все команды по два раза прошли весь маршрут. Правда, теперь вместо Мирчи будет Гольдман Марина.

— Она ещё и бегает? — усмехнулась я. — Однако!

— У неё хорошо получается, вот увидишь, — заступилась за Марину Люся.

— Нисколько не сомневаюсь, — согласилась я.

Девочка, которая совершала первый забег, вероятно, показала самые худшие результаты. Всего-то нужно было пробежать двести метров, перемахнуть через десять небольших заборов, ну и поковыряться с автоматом. У неё ушло на всё про всё больше семи минут.

Хоть и поставили в конце десять столов с автоматами, и стартовали участники один за другим, но полчаса на команду ушло. И в среднем так все и бегали. Последней командой до обеда стартовали литовцы во главе с Викторасом. Они и выполнили нормативы лучше всех благодаря своему капитану, который преодолел полосу препятствий за три минуты двадцать две секунды. Хорошо нёсся, ничего не скажешь. Последние четыре препятствия ему дались хуже, и с автоматом подзадержался, а в целом неплохо, учитывая, что меньше четырёх минут так никто и не смог преодолеть.

За обедом Виталик этот момент горячо обсуждал с парнями, и, на сколько я поняла, на тренировках четыре минуты были для всех табу.

Несколько минут я рассуждала сама с собой: надо мне это или нет, а потом решительно подсела за стол к ребятам.

— Виталик, — сказала я почти требовательно, — вставь меня на эту дистанцию.

— Тебя? — он едва не поперхнулся компотом.

И остальные пацаны уставились на меня с удивлением.