Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 16

После второго тура, какая команда выйдет на первое место, вопрос уже не стоял, поэтому я не стала делать совсем уж сложные элементы, включая одновременно и винты, и обороты, чтобы совсем не шокировать судей.

Последний прыжок я решила выполнить с разбега ласточкой: взлёт вверх, а потом, отклонившись назад, не сгибаясь, словно деревянная фигурка, сделать оборот назад. Смотрится этот элемент очень эффективно.

Уже приготовилась к разбегу и внезапно замерла. Взгляд скользнул вдаль, на водную гладь. Далеко в море, наверное, километрах в трёх от берега, шёл сторожевой корабль.

В голове вспыхнул рой мыслей, отсекая ненужное, и я, вместо того чтобы совершить заключительный прыжок, сделала шаг в сторону и полезла по вантам. Снизу раздались испуганно-возмущённые крики, но меня это не слишком интересовало. Мне нужно было забраться наверх, чтобы вспомнить то, что едва-едва забрезжило на задворках памяти.

Это было в 2016 году. Мы в тот день находились на яхте под высокими скалами. Мы — это я и Рустам. Он держал видеокамеру, направив её на самый верх, на человека, стоящего на узком карнизе. Ещё двое с аквалангами находились в воде. Всё дело в том, что Александр Владимирович, а это он стоял на высокой скале, собирался сигануть вниз с тридцатипятиметровой высоты.

Нечто подобное я видела только в роликах на ютубе, а вот так, вживую, с близкого расстояния — никогда. Меня конкретно потряхивало, потому что яхта находилась всего в двадцати шагах от скалы, и приходилось задирать голову.

Александр Владимирович, майор ФСБ, как мне сказали, прыгал уже не раз в этом месте, но даже то, что меня все дружно успокаивали, я сидела как на иголках. Станет понятно, если представить себе, что человек стоит на крыше десятиэтажного здания и собирается оттуда ринуться вниз. За него реально становилось страшно, а если учесть, что Александру Владимировичу в тот день исполнилось сорок три года, я нервничала: всё-таки не молодой организм для таких выкрутасов.

Когда он прыгнул вниз, мне показалось, что я даже дышать перестала в ожидании трагедии. Он перевернулся дважды в воздухе и идеально ровно вошёл в воду. Несколько секунд ничего не происходило, если не считать, что оба дайвера ринулись под воду, а потом на поверхности появилась голова, и я облегчённо выдохнула.

Я хоть и знала Александра Владимировича постольку-поскольку, но, как мне казалось, переживала больше всех. Остальные просто махнули рукой, сказав, что это его хобби, и бесполезно крутить пальцем у виска.

Когда все забрались на яхту, Рустам завёл двигатель и направил посудину к Малому Атлешу, но, не добравшись до него около километра, повернул в открытое море. Издали были видны на берегу сотни палаток, автомобилей, тысячи отдыхающих. Картинка очень сильно отличающаяся от 77 года.

— Координаты точные, — сказал Рустам, выключая двигатель, — до дна сорок метров.

Я заглянула в бумажку с координатами и поинтересовалась:

— Что это?

— Ну ты ведь хотела глянуть на самолёт, — сказал Рустам, — так это здесь.

— А, — обрадовалась я, — так мы уже на месте?

— Точно, — подтвердил Александр Владимирович, — ну что, облачаешься и пошли?

Я кивнула, тем более что он обещал поведать очень страшную историю, связанную с этим самолётом. Он сохранился почти в идеальном состоянии. Мы сделали вокруг него кружок, заглянули внутрь, но заплывать в него не стали. Единственный немецкий самолёт, который я видела вблизи: «Хенкель 111».

— Ну как тебе находка? — спросил меня Александр Владимирович, когда мы поднялись на поверхность.

Во рту у меня был загубник, и я просто показала большой палец.

Забегая вперёд, скажу, что в 2018 году в СМИ появились сообщения, что подводные археологи обнаружили в районе Тарханкута самолёт и даже собирались поднять его на поверхность. Почему так долго скрывали его местонахождение я так и не узнала. Это была секретная информация.

А сама история была следующей.

Как самолёт оказался в Чёрном море, да ещё на такой малой глубине, осталось тайной, как и то, что его даже случайно не обнаружили. Но в 1995 году два немца обратились через посольство с любопытной просьбой. Некий Гюнтер хотел отыскать останки своего дедушки, который погиб в районе Крыма, и похоронить на родине. Мол, его самолёт упал в Чёрное море, и он очень просит дать на это разрешение. В Крыму тогда был полный бардак: ни работы, ни денег. А Гюнтер собирался нанять с десяток водолазов, чтобы обшарить дно, плюс на лапу наверняка дал, ну ему и разрешили. Прибыл он со своим дядюшкой, и всё лето провели в поиске. За ними, конечно, приглядывали, баркас дали, но за два месяца они так ничего и не отыскали.

В 1996 году всё повторилось опять безрезультатно, а вот в 1997 году произошло событие, которое всколыхнуло побережье Тарханкута. Изначально всё было как и в предыдущие годы: баркас, десять водолазов, опять разбились на квадраты и ударились в поиски. Но прошло всего лишь три недели, и внезапно выяснилось, что баркас вместе со всеми пассажирами бесследно исчез.

Жёны водолазов ударили в набат, когда мужья не вернулись. Благодаря тому, что приблизительное место знали, да и люди видели судно последнее время в одном квадрате, через две недели, когда уже собирались плюнуть на поиски, удалось наткнуться на затонувший баркас, в трюме которого нашли и водолазов, и моряков. А порыскав в округе, наткнулись и на самолёт.

А вот Гюнтер вместе со своим дядюшкой бесследно исчезли. Но было и ещё одно интересное открытие: на борту самолёта обнаружили вскрытые деревянные ящики, а в купе с тем, что все искатели были застрелены, предположительно из «Вальтера», навевало это на совсем дурные мысли. Ящики подняли, обследовали, но что перевозил самолёт и из-за чего были уничтожены все участники поиска, осталось неизвестным.

Понятно, что не побрякушки и кое-какие мыслишки по поводу груза имелись, но это была уже та тайна, в которую Синицыну не пустили.

Зачем я полезла по вантам вверх, я и сама в тот момент не могла сказать. Просто увидела пограничный катер, который двигался приблизительно над тем местом, где лежал самолёт, и меня чуть ли не током дёрнуло.

Мне требовалось забраться наверх и глянуть в том направлении, а ещё лучше — вспомнить координаты. Я и вспомнила, но, к сожалению, только широту, что само по себе уже было отправной точкой. Мне не нужно было, как экипажу яхты «Дункан», обойти вокруг земного шарика. Всего лишь приблизительно около километра, а то и меньше, придерживаясь широты.

Гюнтер раньше 1995 года здесь появиться не мог, и значит, я была единственной, кто знал, где находится самолёт, а стало быть, и единственная его наследница.

От марсовой площадки вверх пошли совсем узкие ванты, да и угол подъёма стал более крутым.

Завораживало.

Я добралась почти до верхушки мачты и окинула взглядом море, пытаясь сориентироваться, вспомнить, куда конкретно Рустам направил яхту, ведь встали мы именно на траверзе Малого Атлеша.

— Бурундуковая, — голос прозвучал совсем рядом, и я оглянулась.

Ох, и высота! Как минимум двадцать этажей до воды. Представила, как моряки каждый день висят на вантах, карабкаются вверх во время парусных авралов, и ведь так плавали все каких-то сто лет назад. Жуткое зрелище. Ни дай бог закружится голова, и на палубе, как кто-то шутил, тебя будет легче закрасить, чем отшкребсти.

— Бурундуковая, с тобой всё в порядке? Если ты хочешь что-то сотворить, то у меня к тебе большая просьба — не делай этого.

Я перевела взгляд в сторону и глянула на парня лет тридцати. Рыжий и с зелёными глазами. Он висел так же, как и я, на вантах, ниже на пару метров, и смотрел на меня умоляющим взглядом.

— Да ладно, — рассмеялась я, — если ты думаешь, что я собираюсь таким извращённым способом покончить с жизнью, то ты обо мне плохо думаешь. Я просто всегда мечтала подняться на парусном судне на самый верх и глянуть вдаль. И это было выше моих сил.