Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 13

Только самолётом можно долететь.

Под крылом самолёта о чём-то поёт

Зелёное море тайги…'

Я заржала. Громко, заливисто. Оглянулась на Екатерину Тихоновну и увидела, что она сама давится от смеха.

— Ты чего? — недоуменно спросила Люся и тоже оглянулась. — И Екатерина Тихоновна смеётся. А что случилось?

— Ничего, Люся, мы просто с Екатериной Тихоновной эту песню пели в самолёте, когда в Москву летели, — пояснила я. — Вот и вспомнилось.

И мне кое-что ещё вспомнилось, поэтому, когда проходили мимо Ленинской палатки, незаметно шмыгнула внутрь. А то от скуки на комсомольском собрании народ начнёт газетки читать, а там бомба.

Я развернула «Комсомольскую правду» и принялась листать страницы. Дошла до тех, что уже раньше просматривала, и, не найдя статью о награждении, стала просматривать в обратном направлении.

Туда-сюда раз шесть подряд. И ничего.

К тому времени, когда пролистывала последнюю стопку газет, в палатку просунулся Виталик.

— Ева! — воскликнул он. — Я с ног сбился тебя разыскивать. Никто не знает. Ты же с Люсей шла, а она тоже не поняла, куда ты пропала. — Тут он заметил, чем я занималась. — А что ты делаешь?

— Ничего, — ответила я, захлопывая стопку газет. — Иду на ужин.

— Как на ужин? — не понял он. — У нас сейчас…

— Знаю, знаю, — отмахнулась я. — Экстренное комсомольское собрание. Только без меня. Я на ужин, а потом спать. У меня голова кружится.

— Подожди, — Виталик попытался перехватить меня за руку. — Но…

Я ушла по большому кругу и выскочила на улицу.

— Ева! — закричал он вдогонку. — У нас такое событие! Первое место! Нужно разработать тактику, чтобы удержать его.

— И стратегию тоже, — откликнулась я и зашагала в сторону кухни.

Вот мне точно ещё одно комсомольское собрание на пользу пойти никак не могло. Да ещё меня потряхивало от того, что не смогла отыскать статью. В кабинете была толпа журналистов, что-то чиркали и, значит, тиснули в газеты. Но я не нашла. Искала своё фото в полный рост, но, возможно, там было где-то всего пару строк. С одной стороны, хорошо, а с другой — любознательные комсомольцы могли запросто наткнуться на знакомую фамилию.

За палаткой столовки увидела Истомина и Каренина. Подполковник что-то рассказывал, а майор внимал.

Я быстро прошмыгнула внутрь, замерла на пороге и у меня невольно вырвалось:

— А тут бац — вторая смена!

Я едва успела забраться под простыню, как на нашу половину палатки ворвался Виталик, ещё два пацана и все девчонки.

— Ау, — крикнула я ему, — ты дверью не ошибся?

— Ева, — Виталик уселся на свободную койку в паре метров и принялся сверлить меня глазами, — так нельзя, это ни в какие ворота. Мы для кого комсомольское собрание проводили? Ты сегодня молодец, заработала одним махом почти пять тысяч очков и вытащила нашу команду вперёд, но ведь соревнования ещё не закончены. Против нас сильные команды, и нужно определиться с дальнейшей тактикой, чтобы удержать первое место. Твоё мнение очень важно для нас.

— Ага, — я рассмеялась, — ваше мнение очень важно для нас, оставайтесь на связи.

Виталик стушевался.

— На какой связи? Ну, Ева, почему ты всё превращаешь в какой-то непонятный юмор? Где здесь смешно? Это серьёзная тема.

— Да какой бы серьёзной она ни была, это не повод врываться к нам в палатку. А если бы ты меня голой застал?

— Почему голой?

Я думала, что Каренин в столовой покраснел и дальше уж некуда. Оказывается, нет: по сравнению с Виталиком Женя покрылся едва заметным румянцем.

— Потому что я спать легла.

— Так отбоя ещё не было, — голос Виталика даже стал подрагивать, а глаза замерли на том месте, где заканчивалась простыня.

— Какая разница? Чем я могу помочь, если не знаю, какие ещё состязания остались? И могу ли я в них принять участие?

— Завтра плавание и прыжки. Всего шесть команд будет принимать участие, по два участника, поэтому сразу будет и полуфинал, и финал, — сказал Виталик и отмахнул свои русые волосы назад.

Не нравятся мне парни-блондины, терплю, но этот жест у Виталика получился сексуальным. Подумала, что именно за это Инга и трётся около него. Хотя, возможно, из-за лени. Не любит таскать портфель. Вот и нашла свободные руки. Во всяком случае, я их как пару не воспринимала. Даже на медленном танце они держались на таком расстоянии друг от друга, что между ними я могла свободно поместиться. Ну и что за пара? Наверняка и не целовались ни разу.

— Плавать нет, а раз цыган боится лицом приложиться об воду, хотя у него давно всё прошло, могу прыгнуть.

— Можешь прыгнуть! — обрадовался Виталик. — А у тебя с собой все справки есть? — его глаза радостно загорелись.

— Какие справки? — не поняла я.

— Ну как какие? Что ты занимаешься плаванием, не менее двадцати прыжков с десятиметровой вышки и медицинская справка для участия в слёте. Кстати, я такой у тебя вообще не видел. В папке у Иннокентия Эдуардовича лежат все справки из поликлиники на всех участников, а твоей нет. Где она? Давай сюда, а то проверят, и все твои сегодняшние результаты отменят.

— Ну давай, — сказала я, — с этого момента поподробнее. Что за справки? Я вообще первый раз о них слышу.

— Да ты что! — опешил Виталик и перешёл на шёпот. — Без справки от тренера и невропатолога тебя не допустят к прыжкам. А простая медицинская? Ты в пионерские лагеря не ездила? Всегда справку делали. И здесь такая была нужна, — он оглянулся вокруг, — всё. Если узнают, скатимся на самое дно. Как ты вообще поехала?

— Сказали и поехала. Флаг поднять в начале смены и опустить в конце смены. Больше от меня ничего не требовалось.

Про то, что попой вилять, решила промолчать.

Виталик стал совсем растерянным.

— Медицинскую может и не проверят, — сказал он, — если кто-то не проболтается. Поэтому, чтобы все знали: полный молчок. Всем ясно? — и он обвёл всех строгим взглядом.

— А как же комсомольская честность? — поддела я его, — комсомолец должен быть…

— Бурундуковая, блин! Ты хоть понимаешь, что мы из-за тебя можем на последнее место улететь?

— Ты дурак, что ли? — возмутилась я. — Вы бы сегодня сами туда скатились без моей помощи, и если проболтаетесь, так у вас отнимут только сегодняшние очки. Мои. Ваших личных достижений никто не отберёт.

Виталик с минуту смотрел на меня, потом почесал затылок:

— А ты в Кишинёве на «Локомотиве» плаваньем занимаешься? — спросил он, словно что-то придумав.

«Локомотив». Я даже представления не имела, что это такое, и меня там в списках точно не было. Люся о таком не упустила бы сообщить, хотя и не факт. А с другой стороны, про конный спорт ведь не забыла.

— Нет, — я отрицательно мотнула головой, — самоучка, но прыгаю, думаю, получше цыгана.

— Почему ты его цыганом называешь? — переспросил Виталик. — У него ведь имя есть.

— Может, и есть, — ответила я, — но мне привычнее цыган. Он точно из той породы. А после автобуса у меня с ним дружбы быть не может. Сам всё слышал. Ты же в тот момент рядом стоял. Или забыть успел?

— Помню, — согласился Виталик, и я его не оправдываю.

— Ну и ладно, — сказала я, — утро вечера мудренее, знаешь такую поговорку? Так что завтра что-нибудь придумаем. А сейчас давай, чешите на свою половину, я спать хочу.

— Ну какой завтра, мы ведь после завтрака к морю выдвигаемся. Времени на раздумье не останется.

— Сказала же, придумаю, — ответила я, — завтра после пары чашек кофе. А сегодня у меня котелок всё равно не варит.

Мальчишки вышли, а Инга с удивлением уставилась на меня.

— Что? — спросила я.

— А ты что, действительно голой спишь? Ни в ночнушке, ни в пижаме?

— А нет у меня такой одежды, — ухмыльнулась я, — поэтому как Мэрилин Монро. Она ведь тоже спала только в «Шанель № 5».

— Кто? — вынырнула из-за спины Инги Яна, — а что это за Мэри?

Я уставилась на девчонок. «В джазе только девушки» уже лет пятнадцать как вышел на экраны, и никто не видел? Решила уточнить.