Изгнанная драконом. Школа-сад попаданки (СИ) - Есенина Ксения - Страница 7

— Понимаю, вид у меня пугающий, но так вышло, что я оказался в сложном положении. Не могли бы вы дать мне несколько монет, чтобы я мог купить билет на поезд?

Говорил мужчина внятно, к тому же денег попросил не на «хлеб», как обычно происходило в похожих ситуациях в моём мире. Никакого характерного запаха от него я не улавливала, ну разве что запах немытого тела.

На озверевшего от тяжкой жизни и слабого интеллекта бродягу этот тип точно не тянул. Слишком интеллигентное поведение, разыграть такое сложно.

А ведь, если подумать, я и сама сейчас в очень сложном положении…

— Сколько монет вам нужно? — спросила у мужчины, сохраняя дистанцию.

Ну мало ли, вдруг мои выводы ошибочны.

Тот аж засветился от прилива надежды.

— Пять медных монет, совсем немного не хватает… — в животе у него громко заурчало, и мужчина виновато осёкся. — Простите, я тут уже третьи сутки.

Пять медяков — именно столько стоило объявление в газете, подать которое у меня не получилось. Что ж, видать, так должно было случиться.

Я вынула из кошелька монеты и положила на скамейку, избрав её нейтральной территорией. Мужчина подошёл ровно на столько, чтобы их забрать.

— Мисс, я вам бесконечно благодарен!

Поколебавшись мгновение, я положила на скамейку завёрнутый в бумагу бутерброд и яблоко.

— И вот это тоже возьмите.

У мужчины заслезились глаза. Я заметила вокруг них лучики морщинок, равно как на лбу и заросших щеках. На вид ему было лет пятьдесят.

Он принял скромную еду.

— Огромное вам спасибо! Однажды я обязательно отплачу вам за вашу доброту!

Я невесело улыбнулась ему вслед и подумала: «Да чем же ты отплатишь, товарищ? У тебя даже обуви нет…»

Вздохнув, я снова уселась на скамейку и откинулась на спинку. Уже совсем стемнело. Часы показывали сорок минут девятого. Прямо сейчас Ида ожидает моего возвращения. Бедная, уже, наверное, нервничать начала. И Кастор…

Я постаралась подавить эмоции. Всё равно толку от них нет. Остаётся только ждать.

Завтра надо вернуться сюда и продолжить поиски работы. Объявление в газете не единственный способ. Можно написать объявления от руки и расклеить на столбах…

Боковое зрение уловило движение, а слуха коснулся звук шаркающих по дороге ботинок, прервав мои невесёлые размышления.

Рядом со мной уселась девочка, обнимающая рюкзачок. Я бы дала ей лет шесть, и одета она была очень прилично, что стало сразу понятно даже мне, новичку в этом мире.

Я огляделась в поисках взрослых, но кругом было ни души. Что маленький ребёнок делает в одиночестве посреди улицы в такое время? Может, конечно, тут безопасный город, но мне всё же стало не по себе.

Девочка безуспешно пыталась завязать шнурок на ботинке.

— Давай помогу, — предложила я.

Девочка ещё немного повозилась, но всё же с обречённым видом сдалась. Я наклонилась и взялась пальцами за шнурки.

— Ты маму ждёшь? Где она?

— Дома, — последовал лаконичный ответ.

— А папа?

— На работе. Наверное.

Я озадачилась.

— Тебя отпускают одну гулять так поздно?

Девочка сразу вся как-то скуксилась, и я заподозрила неладное.

В таком возрасте дети обычно врут нескладно и часто сами себе противоречат. При этом понятие лжи для них очень редко носит характер злонамеренности. Это скорее защитный механизм.

Или сигнал о помощи.

А эта милаха, похоже, вообще во вранье дилетант, вот и замялась при прямом вопросе. Но ругать я её не собиралась. Сейчас нужно девочку успокоить, а не запугивать ещё сильнее.

— Как тебя зовут?

— Дороти.

— А меня Одиана. Ты голодная? У меня есть бутерброды и яблоки.

Дороти помотала головой и показала мне свой рюкзачок. Я с изумлением увидела внутри пакет печенья, груши и хлеб.

— Спасибо, не надо, — сказала Дороти. — Я подготовилась.

— К чему?

Дороти вздохнула и вдруг решительно сжала губы.

— Я ушла из дома, чтобы больше никогда не мешать маме, — выпалила она. — Я уже взрослая и смогу теперь жить сама.

У меня глаза полезли на лоб. Вот те раз!

— Почему ты так решила? — спросила я, как если бы говорила со взрослым. — И что значит «не мешать маме»?

У детей обычно ничего не спрашивают, просто решают за них, правильно или неправильно те себя ведут, и требуют соблюдать правила. Но по моему опыту куда продуктивнее выявить корень проблемы и работать с ним напрямую. Как правило, лишь один ребёнок из десяти не может внятно сформулировать мотивы своих действий.

Кроме того, мне нужна была информация, чтобы знать, как действовать дальше. Если дома было так плохо, может, лучше отвести её в местное полицейское отделение?

Хотя одежда на ней чистая и новая, обувь — крепкая, не поношенная. Волосы расчёсаны, да и вид здоровый, а не замученный или измождённый плохим питанием.

Дороти уставилась на меня, растерянно хлопая ресницами.

— Ну… Ну потому…

Она облизнула губы и принялась крутить завязки рюкзака.

— Мама говорит, что я вечно мешаю, только под ногами путаюсь. Я… Я хотела сделать сюрприз и прибраться. Чтобы мама отдохнула. А она накричала, что я всё испортила, что я криворукая и нечего браться… Но я же не нарочно, я только хотела помочь…

Дороти всхлипнула, и я осторожно приобняла её за плечи.

Вероятно, мама Дороти занятая женщина и ей проще всё сделать самой. Это мне знакомо: в детском саду частое явление спешащие мамы, которые до подготовительной группы одевают и раздевают своих детей, чтобы сэкономить время.

Ребёнок просто не получает возможности учиться обслуживать себя и отвечать за свои вещи и внешний вид самостоятельно. А потом он идёт в первый класс и встаёт перед фактом: теперь он должен заботиться о себе сам. Но привык-то совсем к другому. В его развивающемся мозгу даже не сформировались нужные нейронные связи.

Хотя есть и такие хитрецы, которые нарочно прикидываются, будто не могут одеваться или раздеваться быстрее, потому что знают, что тогда мама всё сделает сама. Хотя в детском саду все те же действия они проделывают без проблем. Но это может быть вызвано недостатком родительского внимания, и таким образом ребёнок его компенсирует.

Ой, куда-то меня уже унесло в профессиональные дебри. Надо выяснить, что именно случилось в семье Дороти.

Я уже открыла рот, но тут она вдруг залилась горючими слезами:

— Я хочу домой! Не надо было уходить! Мне страшно! Я хочу обратно домой!

Прижав Дороти к себе, я погладила её по мягким волосам и спросила:

— Ты знаешь свой адрес и как зовут маму с папой? Пойдём вместе, я провожу тебя.

Дороти тёрла кулачками глаза, продолжая захлёбываться от рыданий.

— Нет, я не п-пойду, я боюсь! Мама опять будет ру-ругаться! Она н-накричит на меня, что я п-плохая и от меня одни про-проблемы! Я ведь ушла, а так делать нельзя-я-а-а-а!

Я достала платок и принялась утирать Дороти лицо. Вот бы ещё стакан воды раздобыть, чтобы она переключилась и хоть немного успокоилась.

— Дороти! — воскликнул чей-то голос. — Вот ты где!

Из-за угла дома появилась женщина. Она тяжело дышала, одной рукой держась за съехавшую с головы шляпку, второй — за грудь.

Увидев меня, женщина кинулась к скамейке с криком:

— Ах ты воровка! Как ты посмела украсть моего ребёнка!

На первый взгляд у меня на выбор было всего две реакции: возмутиться и ответить резко или испугаться и начать оправдываться.

Но я выбрала неочевидный третий вариант.

Эмоции матери были мне понятны. Разумеется, она была на измене и восприняла врагом того, в чьём обществе обнаружила свою потерявшуюся дочь.

Но это также давало мне понимание, что мать заинтересована в судьбе дочери, а значит, над ребёнком в семье не издевались. Между ними просто нарушилась коммуникация. Пропал диалог.

— Немедленно отойди от неё, воровка! — потребовала тем временем женщина, приблизившись и приняв воинственную стойку. — Дороти, иди сюда!