Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша (СИ) - Денисова Анна "Sun Summer" - Страница 23

Он кивнул и отошёл к стене, явно не собираясь уходить. Я взяла ложку, зачерпнула горячую, наваристую похлёбку и застонала от удовольствия. Это было божественно. Мясо таяло во рту, овощи были проварены до мягкости, бульон прозрачный, ароматный, с травами.

— Сам готовил? — спросила я с набитым ртом.

— Сам, — он чуть улыбнулся. — Мать научила. Говорила: «Кузнец должен уметь не только железо ковать, но и себя прокормить».

— Мудрая женщина, — я отправила в рот ещё ложку.

Муртикс, услышав про еду, немедленно просочился в дом и уставился на горшок голодными глазами.

— А мне? — жалобно спросил он. — Я тоже работаю! Я очередь регулирую! У меня лапы гудят, голос сорван, а шерсть вся в пыли!

Гордей молча достал из кармана фартука небольшой свёрток, развернул, там оказался кусок варёной курицы. Положил перед котом.

Муртикс уставился на курицу, потом на Гордея, потом на меня.

— Ладно, — проворчал он, принимаясь за еду. — Подкуп принимается. Но я всё равно за тобой слежу, кузнец.

Гордей хмыкнул и ничего не ответил.

Я доела похлёбку, вытерла губы и с сожалением отодвинула пустой горшок. Надо было продолжать приём.

— Спасибо, Гордей, — повторила я. — Правда. Ты меня спас.

— Ты сама себя спасаешь, — он посмотрел на меня серьёзно. — Я слышал, зачем ты это устроила. Собираешь подписи. Хочешь доказать короне, что ты полезная.

— Да, — я кивнула. — Без этого баронесса меня сожрёт.

— Не сожрёт, — Гордей покачал головой. — Не дадим.

Он сказал это так просто, так уверенно, что у меня перехватило дыхание. «Не дадим». Мы. Вместе.

— Гордей… — начала я, но он перебил:

— Работай. Я вечером зайду. Проверю, как ты.

И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я осталась сидеть с глупой улыбкой на лице. Муртикс, доевший курицу, посмотрел на меня и закатил глаза.

— Ну всё, — провозгласил он трагическим голосом. — Пропала наша бухгалтерская душа. Окончательно и бесповоротно. Амортизация сердца пошла полным ходом.

— Что? — я встрепенулась. — Какая амортизация?

— Сердечная, — кот облизнулся. — Это когда сердце изнашивается от романтических переживаний. Я слышал, как ты про это говорила. Что-то про износ основных средств. Вот у тебя сейчас основное средство, сердце изнашивается с ускоренной скоростью. Из-за кузнеца.

— Ничего не изнашивается! — возмутилась я. — Просто он… заботливый. И добрый. И вообще.

— Ага, заботливый, — передразнил Муртикс. — Похлёбку принёс, курицу принёс. А я, между прочим, тебе мышь приносил! Свежайшую! И что? Где благодарность? Где восхищение моей заботой?

— Ты приносил мне дохлую мышь на подушку, — напомнила я.

— Это был ценный диетический продукт! — кот оскорблённо вскинул голову. — А ты даже не попробовала.

Я засмеялась и почесала его за ухом. Муртикс немедленно заурчал, забыв про обиды.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Пора продолжать. Там ещё очередь.

— Очередь никуда не денется, — философски заметил кот. — Они уже привыкли стоять. Вон, баба Маня с мельничихой подружились, вместе семечки лузгают. К вечеру, глядишь, свадьбу сыграют.

Я прыснула и открыла дверь.

Вторая половина дня прошла чуть легче, может, потому что я поела, может, потому что мысли о Гордее согревали душу. Я вправляла вывихи, делала примочки, заваривала отвары, раздавала советы. Пациенты уходили довольные, оставляя крестики в моём прошении. К вечеру у меня было уже тридцать семь подписей, гораздо больше, чем требовалось.

Последним пришёл дед Евсей со своей старухой Марфой. Марфа шла сама, без палки, и улыбалась.

— Лирушка! — воскликнула она. — Колени прошли! Совсем прошли! Я уж и забыла, как это, ходить без боли!

— Я рада, — я улыбнулась. — Только компрессы ещё три дня делайте. И мажьте колени барсучьим жиром на ночь.

— Сделаю, милая, всё сделаю! — Марфа всплеснула руками. — Ты наша спасительница!

Дед Евсей торжественно поставил в моём прошении жирный крест (за себя и за жену) и приложил печать старосты, маленькую медную блямбу с изображением колоса.

— Вот, — сказал он. — Теперь это официальный документ. С печатью. Ни один мытарь не подкопается.

Я бережно свернула прошение и спрятала в стол. Теперь у меня было всё, что нужно для освобождения от налога. Подписи, печать, отчёт о проделанной работе (я составила его ещё вчера, подробно расписав, кого и от чего вылечила). Осталось только дождаться вестей от Рондира.

Когда последний пациент ушёл, а солнце уже клонилось к закату, я обессиленно опустилась на лавку. Ноги гудели, спина ныла, голова была тяжёлой, как чугунный котелок. Но на душе было светло.

Муртикс запрыгнул на стол и уставился на меня.

— Ну что, бухгалтер, довольна? Тридцать семь крестиков. И печать. Теперь ты официально общественно полезная.

— Довольна, — я улыбнулась. — Спасибо тебе. Без тебя я бы не справилась.

— Знаю, — кот самодовольно задрал хвост. — Я вообще незаменимый. Кстати, о незаменимом, твой кузнец обещал зайти вечером. Проверить, как ты.

Я почувствовала, как щёки теплеют.

— И что?

— Ничего, — Муртикс прищурился. — Просто предупреждаю. Чтобы ты успела причесаться. А то выглядишь как кикимора после битвы с крапивой.

Я засмеялась и, превозмогая усталость, пошла к рукомойнику, приводить себя в порядок.

Гордей пришёл, когда уже совсем стемнело. Постучал тихо, аккуратно, и вошёл, держа в руках небольшой свёрток.

— Как ты? — спросил он с порога.

— Живая, — я улыбнулась. — Устала, но живая. Собрала тридцать семь подписей. И печать старосты. Теперь у меня есть доказательства.

— Хорошо, — он кивнул и протянул мне свёрток. — Вот. Это тебе.

Я развернула. Внутри оказался небольшой железный цветок — роза, выкованная из тонких полосок металла, с изящными лепестками и стеблем, на котором даже шипы были видны. Тяжёлая, тёплая, невероятно красивая.

— Гордей… — выдохнула я. — Это… это невероятно. Ты сам сделал?

— Сам, — он чуть улыбнулся. — Ночами. Когда не спалось. Хотел тебе… ну, подарок. За то, что помогаешь.

Я прижала железную розу к груди. Она была тёплой, то ли от его рук, то ли от того, что он только что принёс её из кузницы. И она была прекрасна. Не просто красивая, живая. В каждом лепестке чувствовалась любовь и мастерство.

— Спасибо, — прошептала я. — Это самый лучший подарок в моей жизни.

Гордей кивнул, постоял ещё немного, глядя на меня, потом развернулся и пошёл к двери.

— Гордей, — окликнула я.

Он обернулся.

— Почему ты так заботишься обо мне?

Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом сказал тихо:

— Потому что ты… другая. Не как все. Ты смотришь на мир иначе. Считаешь, записываешь, думаешь. И при этом лечишь. Помогаешь. Даже когда тебе самой трудно. Это… ценно.

И вышел.

Я осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди железную розу, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, счастливые слёзы.

Муртикс, всё это время делавший вид, что спит на печи, приоткрыл один глаз.

— Ну всё, — проворчал он. — Железный цветок. Это уже серьёзно. Это не просто похлёбка. Это, считай, предложение. Почти.

— Что?! — я уставилась на него.

— В деревне железные цветы дарят, когда хотят посвататься, — пояснил кот. — Это символ. Мол, моё сердце железное, но для тебя оно расцвело. Или что-то в этом роде. Я точно не помню, я кот, а не сваха.

Я медленно опустилась на лавку, глядя на розу.

— Он… он хочет посвататься?

— Не знаю, — Муртикс зевнул. — Может, просто так подарил. Он странный. Но если хочешь моё мнение, присмотрись к нему. Мужик надёжный. Готовит вкусно. Курицу мне дал. И розы куёт. Не каждый кузнец на такое способен.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Муртикс, ты невыносим.

— Знаю, — он довольно заурчал. — За это ты меня и любишь. А теперь спать. Завтра, надеюсь, Дня открытых дверей не будет? Я устал быть цербером в очереди.

— Не будет, — пообещала я. — Завтра будем ждать вестей от Рондира. И думать, что делать дальше.