Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 21

Пятым был Валлек.

Я узнал его сразу, даже по фото. Спокойное лицо, белая рубашка, рука у рукояти клинка — не сжимающая, но и не отпускающая. Глаза, которые смотрели в объектив так, будто видели что-то за камерой, что-то, чего фотограф не мог заметить. Подпись:

Крейц Валлек Арнольдович. Класс: Мечник. Уровень: 401. Статус: погиб при выполнении задания в Высшем Разломе «Ладога-1».

Я смотрел на фотографии и не чувствовал ничего. Ну, почти. На самом дне, там, где сидело тошнотворное чувство, которое я пытался игнорировать с момента возвращения, что-то дёрнулось. Как будто кто-то дёрнул за нерв, который был прикреплён к моему желудку.

«Не ври, — голос Тишины был тихим, но твёрдым. — Он спрашивает не словами. Он спрашивает глазами. Не ври».

— Я знаю их, — сказал я.

— Ага, — Игнатий убрал фотографии обратно в папку. — Ты убил их.

Алина Савельевна Громова. Охотница В-ранга.

Алина Громова сидела в гостевой на втором этаже восточного крыла и… если честно, то чувствовала себя чужой!

Да, несомненно, комната была красивой: бежевые стены, дубовый паркет, камин с электрической имитацией пламени, диван цвета слоновой кости, два кресла, журнальный столик из стекла и хрома. Но, это был дом её брата. Не её…

Вилла в Петрозаводске была продана с торгов, когда пропал отец, а затем и её брат. Хотя… она понимала, что папа, скорее всего, уже погиб. Либо настолько глубоко залёг на дно, что появится, дай бог, когда у неё вырастут дети. Если появятся, конечно же.

А ещё, в данный момент, её беспокоила абсолютная тишина.

Алина слышала, как тикают часы. Слышала, как за окном шелестит снег, задевая ветку ели, которая росла под окном. Слышала, как дышит человек, который сидел напротив неё.

Этот человек был худой женщиной лет пятидесяти с короткими седыми волосами и лицом, которое когда-то было красивым, а теперь стало просто выразительным. Морщины вокруг глаз от частого прищуривания. Морщины вокруг рта от частого поджатия губ. Лицо человека, который много думает, мало улыбается и никогда не расслабляется.

Серая Сова.

Алина знала это прозвище, но не знала её настоящего имени. Не знала, откуда она пришла. Не знала, кто стоял за ней. Она знала только, что Серая Сова появилась в Новгороде не так давно. Её кто-то пригласил, и её статус назвала Капризова, которая встречалась с ней раньше.

И сейчас Серая Сова сидела в гостевой комнате нового крыла особняка Громовых и смотрела на Алину так, будто читала книгу, которую уже читала раньше, но забыла концовку.

— Он вернулся, — сказала Серая Сова.

— Да, — Алина кивнула. — Час назад.

— И ты его не видела.

— Нет. Ус сказал, что нужно подождать. Что брат сначала поговорит с прибывшими, а потом…

— А потом, — Серая Сова закончила за неё. — Ус решил, что тебе не нужно видеть брата первым. Затем, глава Совета Дворян Новгорода решил, что есть более важные вещи. Все вокруг решают.

В её голосе не было злости. Не было осуждения. Было что-то другое — что-то, что Алина не могла определить.

— Ус действует в интересах рода, — сказала Алина. — А Игнатий Савельевич, которого я видела лишь раз — действует в интересах безопасности охо…

— Они оба действуют в интересах Александра, — перебила Серая Сова. — Их волнует величие рода? Нет. А вот целостность твоего братца — да. Это разные вещи, даже если они пересекаются. Ус предан твоему брату лично, а не роду как институту. И это… — она сделала паузу, подбирая слово, — это одновременно его сила и его слабость.

Алина не ответила. Она знала, что Серая Сова права. Знала, что Ус был предан брату с той фанатичной преданностью, которая не поддавалась логике. Знала, что эта преданность могла быть как щитом, так и кинжалом, в зависимости от того, куда она была направлена.

— Ты злишься? — спросила Серая Сова.

— Нет, — Алина сжала руки на коленях. — Я… обеспокоена.

— Обеспокоена, — Сова кивнула медленно. — Хорошее слово. Дипломатичное. Мягкое. Не «злюсь», не «боюсь», не «не доверяю», а «обеспокоена».

— Что вам нужно, — Алина перестала смягчать слова. — Зачем вы здесь? И почему не даёте выйти?

Серая Сова улыбнулась. Улыбка была маленькой, почти незаметной, но Алина обратила внимание на то, как изменились её глаза: стали чуть теплее, чуть живее. Как будто она оценила что-то в Алине — прямолинейность, или отсутствие желания играть в игры.

— Я здесь для того, чтобы поговорить с твоим братом раньше Игнатия Сергеевича. Но увы, уже не выйдет. Поэтому, мне нужно поговорить с тобой, — сказала Сова. — О твоём брате. О том, что с ним произошло. О том, каким он вернулся. И о том, что это значит для всех нас.

— Для всех нас?

— Для всех нас, — повторила Серая Сова. — Не только для рода Громовых. Не только для Новгорода. Для всех. Это звучит драматично, но иногда драма — это единственный способ передать суть.

Алина посмотрела на камин. Электрическое пламя было красивым, почти живым: ровные языки оранжевого и жёлтого, которые не дрожали, не коптили, не потрескивали.

— Я не знаю, что с ним произошло, — сказала Алина. — Ус не рассказывал. Я с ним лично ещё не разговаривала. Я знаю только то, что он вернулся, и что он… другой.

— Другой, — Сова кивнула. — Опиши. Что значит «другой»?

— Да откуда я знаю? — вспылила Алина, но заметила строгий взгляд и смягчила тон. — Катя Капризова сказала, что он выглядит… лучше, — Алина помедлила, подбирая слово. — Не «здоровее», не «отдохнувше» — лучше. Как будто кто-то взял его и сделал идеальной версией самого себя. Кожа, волосы, лицо, тело — всё стало… чище. Чётче. Я не знаю, как это объяснить.

Серая Сова слушала молча. Её лицо не выражало ни удивления, ни скепсиса — только внимание.

— Чище, — повторила она. — Любопытно и страшно одновременно.

— Страшно?

— Ты когда-нибудь слышала о том, чтобы человек пережил погружение в разлом? Необычный заход на два-три часа, а именно глубокое, когда человек пропадает на дни, недели, месяцы?

Алина покачала головой.

— Откуда вы знаете, что Саша…

— Я слышу, о чём говорят внизу. Тем более, я видела, — продолжила Сова. — Трёх человек. Одного — после того, как он провёл в S-ранговом Белом разломе четырнадцать дней. Второго — после одиннадцати дней в Белом разломе А-ранга, который также дал сбой и превратился в ловушку. Третьего — после…

Она замолчала. На три секунды. Но эти три секунды были такими тяжёлыми, что Алина почувствовала, как у неё заложило уши.

— Третьего — после того, как он вернулся из Пустоши, — закончила Сова.

Алина не знала, что такое Пустошь. Термин был ей незнаком — ни в учебниках, которые она изучала при инициации, ни в разговорах с другими охотниками, ни в отчётах, которые она читала, помогая Усу с документацией. Но по тому, как Серая Сова произнесла это слово — тихо, без интонации, как будто называла имя чего-то, что лучше не называть вслух, — она поняла, что это не место, куда люди ходят добровольно.

— Что такое Пустошь? — спросила она.

— Место, — ответила Сова. — Место между мирами. Шов в реальности, через который иногда проваливаются те, кто слишком далеко заходит в разломы. Время там не работает. Пространство не работает. Физика не работает. Люди, которые попадают в Пустошь, либо умирают, либо возвращаются… изменёнными.

— Изменёнными — как?

Сова посмотрела на неё. Прямо, не отводя взгляда. И в её глазах Алина увидела что-то, чего не ожидала: не сухой аналитический интерес, а что-то живое. Тёплое. Почти… сострадание.

— Твоего брата не было месяц, — сказала Сова. — Ты думала, он мёртв. Все думали, что он мёртв. Все, кроме Уса. И вот он вернулся. Выглядит лучше, чем, когда уходил. Двигается иначе. Говорит иначе. Смотрит иначе. Капризова говорит, что от него исходит что-то огромное, давящее. Чувствуешь это?

— Я не видела его, — Алина сжала руки на коленях. — Ус не пустил.