Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 (СИ) - Громов Ян - Страница 8

— Идемте, Андрей Петрович, — пробасил Кузьмич, вытирая пот со лба. — Ваши-то гении механики там заждались поди. Заперлись в ангаре и стучат, стучат целыми днями. Ох и шумные они у вас.

Мастерская, которую я с боем выбил у Демидова специально под нужды Черепановых, находилась на отшибе. Это было колоссальное помещение с высоким потолком, пропахшее смолой, сосновой стружкой и горелым углем. Деревянные двери скрипнули, и мы шагнули внутрь. Посреди ангара, на толстенных бревенчатых козлах покоился скелет грядущей эпохи. Массивная стальная рама, скрепленная гигантскими заклепками. Под ней уже виднелись собранные колесные пары, а сверху начинали клепать округлое брюхо парового котла и широкую топку.

Ефим Алексеевич шагнул нам навстречу, вытирая ладони о промасленный передник. Его рукопожатие едва не раздробило мне пальцы — хватка оставалась железной. Из-под котла тут же вынырнул чумазый Мирон, расплываясь в широченной улыбке. Он торопливо поклонился Ане и немедленно перешел к делу, не тратя времени на светские беседы. Технарь до мозга костей.

— Мы тут бьемся уже месяц почти, Андрей Петрович, — затараторил Мирон, активно жестикулируя. Он подбежал к раме и звонко постучал по ней ключом. — Котел выходит исполинский. Если мы хотим нормальную тягу получить, чтобы десяток вагонеток тащить, надо объем воды увеличивать. А ширина рельсов-то у нас узкая! Центр тяжести ползет вверх, масса давит. Мы на первых же серьезных кривых в лесу пути погнем к чертям собачьим.

Я стоял и слушал эту сбивчивую, полную отчаяния тираду молодого механика. Ефим согласно ухал на заднем фоне, покусывая мундштук своей неизменной трубки. Проблема была вполне предсказуемой. Они пытались впихнуть невпихуемое — ужать могучее паровое сердце в габариты узкоколейки. Воздух в мастерской остывал, сквозь щели в воротах поддувал тягучий мартовский сквозняк. Далеко на улице методично бил кузнечный молот: бам, бам, бам.

Я дождался паузы в монологе Мирона. Сделал шаг вперед, останавливаясь прямо перед растопыренным зевом угольной топки. Металл холодил сквозь перчатку.

— А что, если убрать этот котел целиком? — произнес я твердым, лишенным сомнений тоном.

Фраза повисла в воздухе. Звук ударов молота снаружи вдруг показался невыносимо громким. Мирон открыл рот, собираясь возразить, но так и замер, ошарашенно хлопая ресницами. Ефим вытащил трубку изо рта. Взгляды отца и сына сфокусировались на мне, пытаясь осознать масштаб сказанной ереси. Паровоз без котла в их понимании звучал как лошадь без ног. Бессмысленный набор слов.

Не дав им опомниться, я расчистил место на ближайшем верстаке, смахнув на пол горсть стружки и обрезки проволоки. Вытащил из тубуса плотный лист бумаги и развернул его, прижав углы ключами. Взорам Черепановых предстала схема. Это был не наспех набросанный угольком эскиз, а полноценный чертеж. Двухцилиндровый блочный дизель, рядный, компактный, соединенный через систему валов с мощным понижающим редуктором. Крутящий момент уходил напрямую на ведущую ось. Никаких резервуаров с водой, никаких дровняков позади локомотива.

Мастер долго молчал. Он медленно опустился на колченогий табурет, нависая над столом. Его дыхание стало прерывистым. Мозолистый палец с обломанным ногтем пополз по линиям чертежа, отслеживая путь от поршня к коленвалу, затем к зубчатой передаче. Тишину прерывало только недовольное сопение Ефима. Наконец он поднял голову, и на меня обрушился град вопросов.

— Это ж похоже на то, что мы столько времени на Лисьем делали. Дизель ваш этот? Только мудрёнее как-то. — произнес Ефим глухо, с хрипотцой. — Чем его провернуть-то на старте? Куда солярку твою лить? А охлаждать чем, коль котла нет? Вода закипит к лешему, поршня заклинит пуще мертвого замка.

Его скепсис был вполне понятен. Для него паровая машина представлялась открытой книгой, где все процессы на виду. Я только собирался ответить, но тут в бой вступил Мирон. Парень, который своими руками собирал и запускал нашего стационарного «Зверя», моментально уловил суть. Он проскользнул мимо меня, навалился на стол рядом с отцом и начал чертить пальцами в воздухе траектории работы узлов.

— Батя, да ты погляди сюда! — горячо зашептал Мирон, тыча пальцем в блок цилиндров. — Это же тот самый насос, который мы с Архипом подгоняли. Та же самая форсунка. Только тут два котла в ряд стоят, и маховик на валу уравновешивает ход. Я же это своими руками крутил! Оно работает, батя. Радиатор поставим вперед, на него лопасть, вот ветерком и станет само себя студить.

Ефим отмахнулся от сына, словно от назойливой мухи. Упрямство зрелого ремесленника вступило в конфликт с агрессивной новизной. Он поднялся с табурета, скрестил руки на груди, запачкав рубаху сажей с рукавов.

— Пар — он понятный. Он предсказуемый, — уперто сказал Ефим, глядя мне прямо в глаза. — Двадцать годов я машины строю. Я знаю, как клапан сипит, когда лишнее прет. А этот твой зверь — балованный. То впрыск ему ранний, то помпа худая. В цеху он у тебя к полу прикручен, а на рельсах-то запрыгает! Тут точность нужна ака у часовщика, а мы зубилом машем.

Назревал концептуальный тупик. Напор фактов разбивался о страх перед неизвестным механизмом. И тут вмешалась Аня. Она бесшумно обошла верстак и легла грудью на край стола. Из кармана полушубка извлекла свернутый тетрадный лист и расправила его прямо поверх моего чертежа мотора. Столбики аккуратных, бисерных цифр.

— Ефим Алексеевич, посмотрите на издержки, — она произнесла мягко, но с безапелляционной стальной ноткой. — Паровоз тащит за собой вагонетки. Гора угля и минимальный запас воды. Ваш состав весит вдвое больше полезного груза, который он может сдвинуть. А теперь посмотрите сюда.

Аня изящным пальчиком в перчатке подчеркнула нижнюю строку.

— Дизельный локомотив несет на раме бак солярки размером с обычную бочку. Выигрыш в массе — три тонны. Три убранные тонны с платформы, Ефим Алексеевич. На вашей узкоколейке это ровно та самая разница между «состав едет» и «состав ломает рельсы пополам».

Аргумент оказался сокрушительным. Физику невозможно было переспорить. Ефим стянул с головы засаленный картуз, обнажив клочковатую седину, и яростно почесал затылок. Он переводил взгляд с сухих цифр Ани на сияющие глаза сына, а затем на мой невозмутимый фасад. Шумное эхо чужих молотов заполняло долгую паузу. Мастер скрипнул зубами, признавая поражение.

— Ладно, Андрей Петрович. Убедил, будь ты неладен со своими цифрами, — проворчал Ефим, но в глазах его зажегся знакомый азартный блеск. Он хлопнул картузом по колену. — Только уговор такой: если эта чумная штука посреди тайги на перегоне встанет, я самолично к тебе приду. И заставлю тебя толкать её руками прямо до станции. Услышал?

Я рассмеялся, отмахнувшись от угрозы. Напряжение лопнуло, как перетянутая струна. Мирон моментально сгреб с соседнего стола кусок мела и подлетел к огромной аспидной доске у стены. Он начал яростно штриховать новые контуры. Исчез пузатый, давящий силуэт парового котла. Мелом вырисовывалась прямоугольная, заниженная машина. Двигатель по центру для идеальной развесовки. Передача карданным валом на заднюю ось. Кабина машиниста сдвигалась вперед для обзора, а бак с горючим монтировался на корме. Это выглядело дерзко, хищно и современно. Локомотив будущего.

Я подошел к доске, стирая рукавом лишнюю линию на крыше кабины.

— Сроки такие, мужики, — я обернулся к Черепановым. — К середине-концу лета мне нужен первый рабочий образец. Пусть без обшивки, пусть страшный, но чтобы двигался сам. К осени планируем пробный прогон по путям Невьянск-Тагил с прицепными вагонетками.

Ефим лишь ухмыльнулся в усы, принимая вызов. Для них такие сроки означали жизнь на заводе, еду у горна и сон на стружке. Но я знал эту породу людей — дай им задачу, недостижимую для остальных, и они перевернут мир, чтобы доказать свою состоятельность.

Когда мы с Аней уже направлялись к дверям, собираясь покинуть ангар, Ефим окликнул меня. Он подошел вплотную, шагнув в тень массивов инструментального шкафа, чтобы нас не услышал копошащийся в болтах Мирон. Мастер протянул руку. Его пальцы сжали мое запястье жестко, до хруста сухожилий.