После развода. Второй женой не стану! (СИ) - Мэра Панна - Страница 7

— Чтоб тебя! Ты пожалеешь! Слышишь⁈ Пожалеешь!

Голос трескается. Горло горит.

Руки бессильно падают.

Я медленно сползаю на пол, прижимаясь спиной к двери, словно пытаюсь удержать ее своим телом.

И вдруг рыдания вырываются наружу. Резкие, судорожные, неконтролируемые. Я скручиваюсь пополам, и хватаю ртом воздух, но он не наполняет легкие.

Я влипла. По-настоящему. И вот теперь расплачиваюсь за свою наивность. За свою мечту о сказочном принце.

Из-за двери вдруг слышатся тихие шаги.

Я замираю, вслушиваясь в каждый шорох, а затем прямо за стенкой раздается тонкий, писклявый голос:

— Что ты тут разоралась?

Сердце падает куда-то вниз. Я узнаю голос мгновенно.

Это Дилара. У меня ни капли сомнений.

Я медленно поднимаюсь на колени и прижимаюсь к двери.

— Весь дом перебудишь, — лениво продолжает она. — Все уже разошлись по комнатам. Такими криками уважения ты себе точно не заработаешь.

Меня мгновенно накрывает волной злости.

— А тебе какое дело до того, как ко мне будут относиться в этом доме⁈ — резко отвечаю я. — Разве тебе только не на руку будет, если Абсалам избавится от первой жены⁈

За дверью раздается тихий смешок.

— Ой, нет… — протягивает она почти ласково. — Мне как раз не надо, чтобы тебя выгнали. Мне надо, чтобы ты родила Абсаламу ребенка. И желательно мальчика.

Мир на секунду замирает.

— Во всё это лезть я не хочу, — спокойно продолжает она. — У меня красивое, здоровое, молодое тело. Не дай бог Абсалам решит, чтобы я рожала.

Она говорит это так легко, словно обсуждает погоду.

— Я для другого ему. Для красоты. Для грации. Для эстетики и на выход.

Я чувствую, как кровь ударяет в виски.

— Он мной любуется, — добавляет она с мягкой гордостью. — Напоказ меня выставляет, чтобы все видели, какая я у него красивая.

— Ты смотри только… Не износись, — говорю я, с трудом выталкивая слова. — Даже у самой красивой вещи есть срок годности.

Она смеется. Тихо. Хитро.

— Ну и дрянь же ты, конечно! — говорит она. — Но ничего… Я всё равно буду любимой женой. Той, с которой в кровать ложатся. А ты теперь всегда будешь второй. Домохозяйкой. Нянькой для его ребенка.

У меня перехватывает дыхание. Я хватаюсь за грудь, словно меня ударили.

— Пошла вон отсюда, — шиплю в гневе, но снова натыкаюсь на её ехидный смешок.

— Ну всё, — лениво говорит она. — Мне пора. Абсалам ждёт меня в спальне. Я собираюсь порадовать его за нас двоих…

Меня словно обдает кипятком.

— Ты…! — я с силой ударяю ладонью по двери. — Ты не имеешь права… Слышишь⁈

Я снова начинаю колотить в дверь, задыхаясь от ярости и унижения.

Шаги отдаляются, как вдруг я слышу, что они замерли.

Дилара остановилась и почему-то все еще стоит у двери.

— Кстати… — снова раздается её победный шепот в тишине. — Я знаю, что это кольцо не принадлежит матери Абсалама.

Мое сердце останавливается.

Я перестаю дышать.

— Знаю, что оно принадлежало тебе. Его нашла твоя свекровь. В твоих вещах. Забрала. И отдала Абсаламу… Как своё.

Я застываю, потому что не могу поверить своим ушам!

За что⁈ Почему?

— Она знала, что ты его узнаешь, — продолжает Дилара мягко, почти ласково.

— Знала, что тебя это взбесит. Что ты закатишь истерику. А что лучше отвращает мужчину, чем истеричная жена?

Она делает глубокий вздох, а я ловлю себе на мысли, что даже не могу пошевелиться. Мысли роятся, но я никак не могу сложить их в единую картину.

Значит, они хотели избавиться от меня уже очень давно!

Я сижу на полу, прижавшись спиной к двери, будто она единственная опора, что удерживает меня от падения в пропасть.

Слезы текут непрерывно. Они уже не горячие. Холодные, липкие, чужие. Лицо распухло, губы дрожат, дыхание сбивается на короткие, болезненные всхлипы.

Я больше не кричу.

Во мне просто что-то сломалось.

Комната давит тишиной. Стены будто медленно сдвигаются, сжимая меня в тесную коробку. Воздух густой и тяжелый, и каждый вдох дается с усилием.

Я загнала себя в клетку.

Сама.

Пять лет назад, когда поверила.

Когда не послушала никого.

Когда решила, что любовь сильнее чужих предупреждений.

Теперь эта любовь стала моей тюрьмой.

Я провожу ладонями по лицу, но слезы продолжают течь. Пальцы дрожат, и я прижимаю руки к животу.

Там мой ребенок. Мой сын. Который пока еще не увидел всех ужасов этого мира.

Меня накрывает новый приступ рыданий.

Что со мной будет дальше?

Куда я пойду? Как буду растить ребенка, если даже мой муж не встанет на мою сторону⁈

Я даже выйти отсюда не могу. Ни сбежать. Ни решить. Ни защитить себя.

Если я останусь…

Он заберет ребенка.

Он не позволит, чтобы я растила его по-своему.

В лучшем случае, меня оставят рядом, как тень. Как обслуживающий персонал. Как женщину, которая родила.

А жить он будет с другой.

Я опускаюсь на пол и крепче приживаюсь к двери. Несколько минут смотрю в потолок. В доме тихо, и я слышу только свое тяжелое дыхание. Время тянется медленно. Совершенно непонятно, который сейчас час. Может вообще прошло уже несколько дней моего заточения.

Я снова набираю побольше воздух в легкие, когда в дверь тихо стучат.

— Пошла вон… — хриплю я. — Уходи…

Но меня настигает только тишина. Ни злорадного смеха, ни язвительного голоса Дилары.

Может просто показалось?

Но именно в эту секунду шепот вдруг повторяется.

— Тсс… Это не Дилара.

Я замираю.

— Это Фатима.

Сестра Абсалама.

Я вспоминаю её лицо за ужином. Спокойное, внимательное, слишком наблюдательное. Она была единственной, кто за этот вечер не проронил ни слова.

— Чего тебе надо? — устало спрашиваю я. — Тоже пришла дать мне ценные наставления?

Пауза.

— Нет, — тихо отвечает она. — Я пришла помочь.

Я резко выпрямляюсь. Сердце начинает биться быстрее.

— Помочь? — голос дрожит. — Как ты можешь помочь? Я тут сижу взаперти. Да и что ты можешь сделать против Абсалама и своей матери?

За дверью слышен ее осторожный вдох.

— Я могу помочь тебе сбежать.

Мир будто на секунду останавливается.

— Что?.. — шепчу я. — Сбежать?

— Да, — отвечает она коротко, но я всё равно не понимаю.

Не верю.

— Что значит… сбежать? Почему? Почему ты вообще мне помогаешь?

Её голос становится тверже.

— Потому что тебе здесь не место. Ты не нравишься моей матери, и я знаю, что она тебя со свету сживет. Не даст ни тебе, ни малышу спокойно жить.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— Она уже спелась с этой Диларой, — продолжает Фатима. — И поверь, они найдут способ настроить Абсалама против тебя.

Холод пробегает по позвоночнику.

— Моя мать умеет ждать. Умеет давить. Умеет ломать.

Я закрываю глаза.

Да. Сейчас Фатима повторяет ровно то, что я уже успела понять.

— Ты не заслуживаешь такой жизни, — тихо говорит Фатима. — Поверь. Никто не заслуживает.

Я долго молчу, прижимаясь лбом к холодной двери. Дерево пахнет лаком и чем-то чужим, чужой жизнью, в которой мне больше нет места.

— Спасибо, Фатима, но не стоит. — голос звучит глухо, будто не мой. — Мне все равно некуда идти. У меня ничего нет. Ни денег… Ни работы. Он достанет меня где угодно. Ты не знаешь Абсалама. Он найдёт. Всегда находит.

За дверью слышно её тихое дыхание.

Я жду ответа и чувствую, как внутри снова поднимается паника.

Спустя секунду слышу шуршание, и под дверью медленно появляется уголок плотного конверта.

Я замираю.

Смотрю на него, будто это что-то опасное.

Потом тянусь дрожащими пальцами.

— Что это?

— Деньги, — тихо отвечает Фатима. — Всё, что у меня есть.

Мир снова покачивается.

Я разрываю край конверта и заглядываю внутрь.

Купюры.

Достаточно много, чтобы безбедно существовать еще несколько недель.