Преданная. Хозяйка закусочной у дороги (СИ) - Лин Кира - Страница 51

Он кажется сейчас ещё более красивым, более властным, недосягаемым. Каким-то нереальным.

Нотариус поправляет очки на носу и начинает говорить ровным, безучастным, монотонным голосом, перечисляя положения, даты, сухие факты. Вижу, как его губы двигаются, слышу слова, но они сливаются в глухой, далёкий шум. Я их не понимаю.

Перед глазами плывёт.

Моргаю, но это не помогает. К горлу подкатывает тяжёлая, жгучая волна слёз, и мне приходится прикусить губу, чтобы они не прорвались прямо здесь, при нём, при них.

Что на меня нашло? Вроде бы всё закономерно происходит, так чему я сопротивляюсь? Мы же чужие друг другу…. Нет, не помогает. А-а, блин!

Нотариус бубнит и бубнит что-то о праве сторон и моменте магического разрыва, когда вдруг низкий, твёрдый голос Эдриана прерывает поток слов:

— Подождите.

Тримейн замолкает, моргнув, но я почти не замечаю его реакции, потому что Эдриан поворачивается ко мне.

Его руки обхватывают мои, бережно разжимают пальчики на сумочке, один за другим, чтобы заключить в свои горячие ладони, и от этого прикосновения начинают дрожать колени. По плечам растекается жар и сдавливает горло.

Эдриан чуть тянет меня к себе, так, чтобы я смотрела прямо в его глаза.

— Эмилия… — он произносит моё новое имя с трогательной мягкостью и нежностью, заставляя сердце сжиматься. — Долгое время я наивно полагал, будто знаю, чего хочу от жизни. Что у меня есть цель и желания, которые я ставил превыше других. Не считался с твоими желаниями. Даже не задумывался, что у тебя могут быть какие-то свои мечты….

Он делает паузу, и в его взгляде мелькает боль. Закусываю губу, боясь дышать. Мы же оба понимаем - говорит он не только обо мне, но и о другой Эмилии.

— Но я ошибался. Всё, что я делал… всё, что говорил… — он сжимает мои руки крепче, — я убеждал себя, будто между нами ничего уже не исправить. Раз наши желания и цели не совпадают, то и вместе нам быть нет смысла. А на самом деле… я заблуждался. И даже когда осознал это, боялся признаться себе, что без тебя моя жизнь не имеет смысла.

Сердце в груди бьётся так громко, и я едва слышу, что он говорит дальше:

— Теперь я точно знаю, чего в действительности хочу. Я хочу быть рядом с тобой. Не потому, что так требуют обстоятельства или так удобно. И плевать, какие трудности нас могут поджидать, мы справимся с ними вместе. Решим как-нибудь вопрос с зачатием, ведь это общая проблема, а не твоя личная.

Он делает глубокий вдох, и у меня внутри всё замирает от предвкушения его дальнейших слов.

— Если ты хочешь развода… я приму это. Пойму. Не осужу. Но если… хоть часть тебя всё ещё готова дать нам шанс… — его голос едва заметно срывается, — я готов бороться за нас до конца.

Мои губы предательски дрожат, и я не могу остановить это. Всё внутри застыло между шагом вперёд и шагом назад. Одно моё слово, и решатся наши судьбы - вместе или по раздельности.

И как назло не могу сформулировать мысль, да язык к нёбу присох. А Эдриан смотрит на меня бездонными сапфировыми глазами….

Всхлип, ещё один. Я моргаю, приходя в себя от шока и поворачиваю голову.

— Прошу меня извинить, — бормочет нотариус, промакивая уголки глаз платком.

Реакция нотариуса помогает мне справиться с наплывом эмоций. Прочищаю горло и поворачиваюсь к Эдриану. Заговорить получается только со второй попытки, но он терпеливо поглаживает мои руки большими пальцами рук.

— Можно…. Можно попробовать. Да, почему бы и нет?!

Глаза Эдриана едва заметно вспыхивают. Он поднимает мою дрожащую от волнения руку и подносит её к своим губам.

— Как же славно всё разрешилось, — скрипучим голосом произносит нотариус и закрывает футляр с Лиграми. — Я так рад за вас, милорд и миледи Роквелл!

Шуршит пергаментами, собирая их со стола и убирая в портфель. Но мы уже не обращаем на него внимания. Эдриан поднимается и увлекает меня за собой к выходу. В голове шумит, а с губ легкомысленная улыбка не сходит. Как девчонка, честное слово!

Зал суда встречает нас гулкой тишиной. Высокие окна затянуты тяжёлыми шторами, лишь редкие лучи солнца пробиваются внутрь и ложатся на каменный пол бледными полосами.

Здесь почти нет людей - по просьбе Эдриана заседание сделали закрытым. Судья, два стража у дверей, писарь с гусиным пером и маг-эксперт, наблюдающий за сиянием кристалла истины. Всё.

Я сижу рядом с Эдрианом, и оттого, что он рядом, мне чуть спокойнее, хотя пальцы всё равно дрожат. Неприятно здесь находиться.

— Суд начинается, — произносит пожилой судья. Его голос сух, как старый пергамент. — Обвиняемая - Шарлотта Гленмор.

Её вводят. Шарлотта идёт гордо, подбородок вскинут, глаза сверкают вызовом, но кожа бледна, губы обескровлены. Старается сохранить достоинство. Но она же должна знать, что против неё достаточно улик для долгого, очень долгого заключения?

— Вас обвиняют в покушении на убийство госпожи Эмилии Роквелл посредством отравления. В доказательства представлены сосуд с ядом, найденный у вас, отпечатки и показания ведьмы-изготовительницы. Что вы можете сказать?

— Ложь! — резко бросает Шарлотта, её вытаращенные глаза вращаются в глазницах, как у сумасшедшей. — Я ничего плохого не сделала! Это заговор против меня!

Кристалл истины вспыхивает красным. В зале становится ещё тише.

Судья чуть щурится и устало констатирует:

— Вы лжёте.

Лицо Шарлотты дёргается, в её взгляде вспыхивает ненависть. Она медленно поворачивает голову и смотрит… нет, не на меня. На Эдриана. Лицо у неё сморщивается, как будто она вот-вот заплачет. На жалость надавить рассчитывает? Ничего себе наглость!

— Приговор, — голос судьи звучит громко и торжественно. — Заключение сроком на тридцать лет. Магическая печать, запрещающая вам прикасаться к алхимическим ингредиентам. А также Печать Безвкусия - отныне вы лишаетесь способности ощущать вкус. Пусть каждый кусок хлеба в темнице напоминает вам о яде, которым вы пытались отнять чужую жизнь.

Шарлотта бледнеет, качается, намереваясь в обморок свалиться, но стражи подхватывают её под руки и уводят.

Чувствую, как во мне что-то обрывается и дрожит, звеня. Насколько изощрённые в этом мире наказания…. Это же настоящая пытка - тридцать лет не чувствовать вкусов! Можно и с ума сойти, наверное.

— Следующий, — объявляет судья. — Джейсон Гленмор.

В зал вводят брата Шарлотты. Высокий мужчина аристократической внешности в мятом камзоле, с тёмными кругами под глазами. Он работал в Канцелярии в отделе снабжения и учёта - незаметный чиновник, тихий, ничем не примечательный. И, как выяснилось, именно это позволило ему скрывать многие дела сестры. И свои - в особенности. А замешан он много в чём оказался.

— Вас обвиняют в пособничестве покушению, подлоге документов и незаконном использовании артефактов.

— Я ничего не знал о делах Шарлотты! Она использовала меня в своих интересах! — торопливо говорит он, но кристалл снова вспыхивает красным.

Его голос тут же превращается в едва слышный шёпот - ложь заглушена магией.

Судья кивает магу-эксперту, и тот подтверждает: — Каждое его слово - ложь.

— Приговор, — вновь раздаётся в зале. — Лишение должности и всех чинов. Изгнание из столицы и ссылка на границу для работ при гарнизоне. Сбежать оттуда вы не сможете. А если попытаетесь - расстрел на месте. Ваши преступления носят тяжкий характер, сохранять вам жизнь никто не намерен. Но вы можете послужить на благо короны.

Джейсон пытается что-то выкрикнуть, но слова обрываются в глухом молчании. Его лицо искажается гримасой ужаса, стражи берут его под руки и уводят.

В зале вновь воцаряется тишина.

Ощущаю, как Эдриан кладёт ладонь поверх моей. По его лицу ничего нельзя прочесть, но в пальцах ощущается твёрдость и поддержка. Он слегка сжимает мои пальцы в приободряющем жесте. И становится чуть легче.

Судья перелистывает бумаги, голос его звучит гулко в тишине: