Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 31

Кто бы мог подумать, что я так сладко высплюсь в большой кровати подонка, растоптавшего мой шанс на вступление в дебатный клуб.

Стоит подумать об Илае, как я получаю от него сообщение:

Илай: Деканат, 13:00.

Рената: у тебя буквы платные?

Илай: какое слово тебе не понятно?

Рената: не заметила приветствия.

Илай: закатывающий глаза смайлик.

Илай: мой паршивый сон на диване — чем тебе не доброе утро?

Выдумываю остроумный ответ, но меня прерывает Эстер, которая для хромой мегеры оказывается ко мне слишком близко.

— Блаженная улыбка на устах девы не предвещает ничего хорошего, — комментирует она, подчеркивая, что в переписке с Илаем я потеряла безразличный вид.

Надеюсь, ее старческое зрение не позволило заглянуть в экран.

— Извините, — сую телефон в сумку.

— Останьтесь после занятия, дитя, — повелевает бабушка повелителя.

Остаток пары провожу на иголках, гадая, насколько сильно провинилась перед мадам Белорецкой и что она потребует в наказание.

С первым переливом звонка я уже сижу на самом нижнем ряду и вопросительно буравлю взглядом черную фигуру Эстер.

— И для чего же Вы меня вызывали? — не выдерживаю тишины, которая воцарилась еще несколько минут назад, когда последний студент умчался в столовую.

Она отрывается от разложенных на кафедре бумаг и снисходительно смотрит на меня:

— Терпение — искусство сильных ораторов, вы не обладаете им даже на толику.

— И выступаю я отвратительно, — припоминаю ей нашу беседу после дебатов.

— Отвратительно. Но не безнадежно.

Соломоновна ухмыляется и шагает ближе.

— Умение вести дебаты — это не знание набора фактов и нахрапистый характер, которого у вас не отнять.

Фыркаю, глядя на нее исподлобья.

— Ораторское мастерство — это баланс логики, стратегии, харизмы! — она указывает клюкой на мои пальцы, нервно перебирающие кольца. — И выдержки, дитя!

— К чему это всё? — прячу руки под стол.

Соломоновна возвращается к кафедре и поднимает одну из бумажек на уровень глаз:

— В преподавательской я прочла совершенно жалкое письмо, адресованное Роману Александровичу Малиновскому, и решила, что так уж и быть. Я возьмусь готовить тебя к большим дебатам, Рената.

Она сейчас серьезно?

— Но… — трясу головой. — Я ничего не понимаю. Вы же сказали, что эссе жалкое, почему вы берете меня?

— Потому что я знаю твою истинную мотивацию, дитя, — на ее лице появляется подобие улыбки. — Бред про честь Альдемара и поиски истины меня не убедил, Малиновского — тоже.

Эстер откладывает эссе, а я, замерев, слушаю:

— Зато нужда в деньгах не врет. Здесь я тебе верю.

— Вы правда возьметесь за меня? — чувствую, как глаза наполняются слезами благодарности.

— Не спеши радоваться. Первый отборочный вечер уже в середине октября, у нас совсем мало времени, — она измеряет меня взглядом. — А работы, как видишь, предостаточно.

— Я готова, и днем и ночью! — бодро заверяю ее. — Даже кольца могу снять.

— Не нужно. Я научу тебя их контролировать. Жду завтра после занятий, юная леди, а теперь ступай.

— Спасибо!

Хлопаю в ладоши и издаю что-то вроде радостного визга. Пока антиквариат с когтями не передумал, хватаю сумку и вприпрыжку поднимаюсь по лестнице.

— Ой, — оборачиваюсь у выхода. — А Илай не будет против, что Вы… ну… — избегаю слова бабушка. — Будете меня готовить?

— Моему внуку не помешает хорошенько встряхнуться — у него давно не было достойного оппонента.

— Ясненько, — толкаю дверь.

Чудна́я у них семейка, конечно.

— Кстати, — кидает вслед Эстер. — Эта рубашка вам очень к лицу, юная леди.

Заливаюсь густой краской и выскакиваю из лекционной. Однако, счастливая улыбка быстро просачивается наружу.

У меня будет шанс! Будет шанс спасти братишку, и я не подведу!

В указанное время сижу в приемной деканата. Сегодня здесь людно — следователь продолжает вести «беседы» со студентами, но теперь по настоянию ректора в дневное время и в стенах Альдемара.

Под присмотром представителя закона мне разрешили забрать вещи из комнаты, а вот куда их деть — будет решаться прямо сейчас.

— Рената, проходите, — секретарь проводит меня в кабинет Ясногорской.

Помимо декана здесь присутствует невысокий усатый мужчина — руководитель общежития, а ещё моя «любимая» Майя.

Последняя не особенно участвует в происходящем — она сидит за отдельным столом и читает что-то с розового планшета.

— Мы с Николаем Борисовичем внимательно изучили наш жилой фонд, — Евдокия Львовна переглядывается с мужчиной. — И пришли к неутешительному выводу, что общежитие переполнено, а следователь настаивает на опечатывании.

— Здорово, — произношу с иронией. — И где же мне жить?

— За Альдемаром есть прекрасный лес, — подает голос Ясногорская младшая, глядя на меня невинным ангелом. — Будь как дома.

— Майя! — одергивает ее мать.

— А что? Там свежий воздух…

— Единственный вариант — это поставить вашу кровать в комнату кого-то из девочек, — шевелит усами Николай Борисович. — В тесноте да не в обиде, как говорится.

— Втроём в каморке? — сползаю на стуле.

— Не совсем. Майя, я позвала тебя не просто так, — обращается Евдокия к дочери. — Ты живешь одна, а у нас экстренная ситуация.

— И что ты предлагаешь?! — она с грохотом опускает несчастный планшет на стол. — Жить с этой ненормальной? Ни за что на свете! Пусть радуется, что Белорецкий взял меня в свой священный дебатный клуб, чтобы я не подала в суд на эту больную!

Белорецкий что? Прикрываю веки, осмысливая информацию.

— Дослушай меня! — повышает голос декан. — Ты возьмешь к себе Малиновскую, тогда Рената сможет заехать к Логиновой. Вы ведь общаетесь с Илоной…

— Ма-ма! — выдыхает Майя по слогам. — Заселение кого бы то ни было в мою комнату не обсуждается! Достаточно того, что мы теперь живем у идиота Абрамова! Отстаньте от меня хотя бы в Альдемаре!

— Майя, не здесь! — рычит мать.

— Ты обещала! — блондинка собирает вещи, встает и вешает сумку на плечо. — Тем более Малиновская еще не доказала мне свою преданность. Решайте свои проблемы без меня!

Вот тебе и подруженьки. Зря Илона подлизывается так, что слюни по щекам текут.

— Ой, — вякает Майя, на выходе сталкиваясь с Белорецким.

— Я нашел место, — заявляет Илай с порога. — За мной.

До нынешнего момента я не подозревала, что в женском холле есть еще один коридор.

Он неприметный, находится в самом углу и заканчивается винтовой металлической лестницей, которая ведет на...

— Чердак? — возмущается Евдокия, отказываясь даже наступать на шаткие деревянные ступени. — Илай, ты должно быть, шутишь.

— Хорошее помещение, кстати, — говорит заведующий общежитием, поднимаясь первым. — Там и отопление есть и сантехника своя. Нужно только проверить, в каком это все состоянии.

Бросаю на Белорецкого недоверчивый взгляд. Я привыкла к его издевательствам и не удивлюсь, если там сейчас окажется заросшая паутиной каморка без окна.

— Боишься, ведьма? — приподнимает уголок губы.

— С чего бы? — уверенно берусь за перила.

— Рената, знай, ты можешь отказаться, — кричит снизу Евдокия, а мы поднимаемся в мое новое место жительства.

— Ну-с, пробуем, — кряхтит Николай Борисович.

Дверь открывается тяжелым ключом и являет мне нечто восхитительное.

— Ого! — выдыхаю я, оглядывая большое пространство с сужающейся кверху крышей и вытянутым готическим окном, которое, к сожалению, смотрит в кирпичную стену Альдемара. Но это мелочи.

Сама комната, если ее можно так назвать, гораздо круче той, где жили мы с Линой.

Пока здесь ничего нет: только серые стены и дверь, ведущая в маленькую ванную комнату, где уже ковыряется Николай Борисович.

— Работает, — заявляет он радостно. — Вот ведь раньше на века строили! Будете брать жильё? — обращается ко мне.

— Я…

Белорецкий оперся о косяк и наблюдает за моей реакцией.