"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Шимуро Павел - Страница 76

Второй куст, третий — то же самое.

Четвёртый был чуть иначе. Корень плотнее, темнее. Запах едва уловимый, но был.

[АНАЛИЗ: Сухой корень Тысячелистника. Активные соединения: следовые количества (11–14 % от живого корня). Хранение: сухое, тёмное место]

Не полноценное сырьё, но и не пустой каркас.

Я собрал все пять корневых комков в тряпку. Горт смотрел молча.

— Зачем мёртвые-то? Они ж сухие.

— Иногда в сухом остаётся что-то полезное.

Он не понял, но не стал спрашивать. Просто забрал тряпку из моих рук и засунул за пазуху.

Мы провели на Белых Камнях ещё минут двадцать. Я осмотрел каждый уголок площадки, запоминая: где скапливается влага, где свет падает ярче, где грунт плотнее. Наро выстраивал эту систему годами. Камни не просто лежали — они были уложены под определённым углом, чтобы направлять конденсат в канавку. Щели между ними засыпаны мелким гравием для дренажа. Перегной внесён слоями — видел разницу в цвете грунта на срезе.

Не травник, а какой-то инженер.

Живой куст получил последнюю порцию воды из фляги — немного, чтобы не залить ослабленные корни. Я утрамбовал землю вокруг стеблей, убрал сухие листья.

— Идём.

Горт кивнул. На обратном пути он шёл рядом, не забегая вперёд.

Обратный путь дался тяжелее.

Овраг казался глубже, чем в первый раз. Спуск — ещё куда ни шло, я цеплялся за корни, контролируя каждый шаг. Но подъём на другую сторону выжал остатки сил. Руки тряслись, колени подгибались. На середине склона пришлось остановиться, упереться лбом в шершавый корень и ждать, пока мир перестанет плыть.

Горт лез выше, но постоянно оглядывался. Когда я замирал, он замирал тоже.

На краю оврага я сел прямо на землю. Ноги гудели, грудина ныла тупой болью. Не эпизод, а просто усталость, но грань между ними становилась всё тоньше и тоньше.

— Вот, — Горт сунул мне флягу. — Попейте. Я у ручья набирал, чистая.

Вода была холодной, с привкусом железа. Сделал три глотка и вернул флягу.

— Спасибо.

Мальчишка кивнул. Тряпка с корнями по-прежнему торчала у него за пазухой, он даже не попытался отдать её мне.

Мы двинулись дальше. Тропа знакомая — камни Наро под ногами, запах сырой коры и мха. Свет менялся — кристаллы над головой постепенно приобретали привычный золотистый оттенок.

У Восточного пня нас ждал Варган.

Он стоял, прислонившись к стволу, и выглядел так, будто был здесь всегда. На плече у него палка с освежёванной тушкой Прыгуна. Мясо ещё влажно блестело.

Охотник посмотрел на меня, на Горта, на тряпку у мальчишки за пазухой, и на мои руки, перепачканные грунтом.

— Нашёл?

— Один куст. Еле живой.

Варган кивнул, помолчал. Потом сказал негромко, но отчётливо:

— Наро туда ходил каждые три дня, а последний год — каждый день. Я думал, рехнулся старик, по жаре таскается. А он, видать, знал.

— Знал что?

— Что без цветка не протянет.

Мы так и стояли друг напротив друга, сохраняя небольшую паузу молчания.

— Тварь, — сказал Варган. — Трёхпалая. Сместилась ближе.

— Насколько?

— С юга слышал шум вчера. Следы на мягком грунте двухдневной давности. Не атакует, но держится рядом.

Ручей по-прежнему закрыт. Юг у нас — красная зона. Север был относительно безопасен.

— На восток ходить можно?

— Пока да, но ежели тварь сдвинется ещё… — он не договорил — не нужно было.

Варган снял тушку с плеча. Достал нож, срезал заднюю ногу Прыгуна и протянул мне.

— Ешь нормально, лекарь. Ты мне живой нужен.

Я взял мясо — тяжёлое, ещё тёплое.

— Спасибо.

— Не за что. — Он закинул остаток тушки обратно на плечо. — Бран говорил, Алли шевелится — рукой, ногой. Это ты?

— Антидот.

— Угу.

Он постоял ещё секунду, глядя на меня, потом развернулся и пошёл к деревне. Через несколько шагов бросил через плечо:

— Горт. Матери передай — завтра зайду.

— Ага, — откликнулся мальчишка.

Мы смотрели, как охотник исчезает между стволами. Горт первым нарушил молчание:

— Варган редко кому мясо даёт, только своим.

— Своим?

— Ну, кого полезным считает. Батька говорил, Варган так устроен: ежели от человека польза есть — он его кормит. Ежели нет, то и не замечает вовсе.

Я посмотрел на ногу Прыгуна в своих руках. Мясо, калории, белок — то, чего не хватало последние дни.

— Идём, — сказал я. — Дел ещё много.

Дом встретил тишиной и запахом застоявшегося воздуха.

Положил мясо на стол, разжёг угли в очаге. Пока огонь разгорался, вышел к грядке.

Вечерний полив. Два кувшина, тонкой струйкой, по периметру. Бурые подушки Мха лежали неподвижно, как и вчера, как и позавчера. Но один кусок — третий слева, выглядел иначе — цвет чуть сдвинулся, из матово-бурого в чуть более насыщенный оттенок, с проблеском живого красноватого.

[АНАЛИЗ: Кровяной Мох. Статус: укоренение началось. Витальность грунта: 5.6 % (+0.2 %)]

Один из двенадцати.

Если выживет, через три-четыре недели можно будет снимать урожай с грядки. Первый собственный урожай, а не дикие запасы.

Я позволил себе секунду удовлетворения, потом вернулся в дом.

Мясо жарилось на углях, и запах заполнял хижину. Непривычный запах — горячий белок, не каша и не черствая лепёшка. В прошлой жизни я не замечал вкуса еды: столовая Первой городской, сэндвичи между операциями, кофе литрами. Здесь каждый кусок — настоящее событие.

Пока мясо готовилось, я разложил на столе тряпку с сухими корнями. Пять комков — серых, ломких.

Я повертел пятый корень в руках. Плотнее остальных, темнее. Запах у него едва уловимый, на грани восприятия.

Если выварить, получится микродоза — не курс лечения. Может быть, одна десятая того, что нужно. Один день без аритмии или два. Или ничего, потому что концентрация слишком мала.

Варить сейчас — значит потратить сырьё без гарантии результата. Ждать, пока живой куст окрепнет — значит рисковать, что сердце откажет раньше.

Я убрал корень в сухое место. Завернул в чистую тряпку и положил на верхнюю полку, подальше от влаги.

Решение: ждать. Если получится собрать хоть один цветок с живого куста, можно скомбинировать свежий материал с этим сухим остатком. Может хватить на рабочую дозу. По отдельности ни один не сработает.

Мясо было готово. Я снял его с углей, дал чуть остыть. Первый кусок обжёг язык, но жевал, не обращая внимания — жёсткое, волокнистое, с привкусом дыма. Вкусное.

Пока ел, считал задачи.

Тысячелистник требует ежедневного ухода. Канавка забивается, нужно чистить. Полчаса в одну сторону, полчаса обратно, час на месте — три часа в день.

Солнечник нуждается в ежедневном поливе. Двадцать минут туда, двадцать обратно. Горт справится.

Грядка Мха — нужно два полива в день, утром и вечером. Рядом с домом, быстро.

Горт может поливать Солнечник и Мох, однако Тысячелистник за оврагом. Посылать ребёнка одного, когда рядом смещается трёхпалая тварь?

Я доел мясо, убрал кости и вышел на крыльцо.

Кристаллы в потолке медленно тускнели, так как приближалась ночь. Деревня затихала: редкие голоса, стук топора вдалеке, детский смех и тут же окрик матери.

Вернулся в дом. На столе лежала стопка глиняных пластин. Я взял двадцатую — ту, где упоминался Тысячелистник.

Огарок свечи давал слабый свет. Графемы на глине расплывались, приходилось щуриться. Лингвистика 52 % — не все символы знакомы, но большинство читается.

«…Белый цветок требует терпения. Корень глубокий, стебель хрупкий. Поливать через два дня на третий, но если жара…»

Фраза обрывалась. Край пластины отколот, текст уходит в никуда.

Я взял двадцать первую — та же проблема, у неё начало отбито. «…то каждый день по утрам, пока земля не просохнет. Канавку чистить ежедневно, иначе…»

Опять обрыв.

Двадцать вторая — целая, но текст о другом — рецепт какого-то отвара, не связанный с Тысячелистником.

Я перебрал ещё несколько пластин. Часть информации была здесь, разбросанная по кускам. Наро не вёл дневник систематически, а записывал по мере надобности, когда вспоминал или когда случалось что-то новое.