Небесный всадник. Том 3 (СИ) - Кири Кирико - Страница 48

— Чтобы ты понимал, после где-то пятидесяти-шестидесяти останавливается взросление. Вот тут, — постучала она себя по виску. — До этого момента ты действительно растёшь, взрослеешь, меняешь взгляд на жизнь, становишься умнее, а потом… Ну да, ты продолжаешь становиться опытнее, но не более. Дурака и век не исправит, как у нас говорили. А потому ты всё так же веришь в любовь, поддаёшься порывам и делаешь ошибки. И иногда просто нужен человек, который поможет решить эти ошибки.

— И много всадницы ошибок сделали? — поинтересовался я.

— Так я тебе и сказала, — подмигнула она. — Тем не менее, можно назвать это частью моей работы. И в тот редкий момент, когда кто-то оступится, ей просто надо знать, что есть человек, который поможет, подскажет и не раскроет секрет ни при каких условиях. В конце концов, я это умею.

Тем не менее, она это умеет…

— Ты была повитухой? — внезапно осенило меня, и Мелисса, хитро улыбнувшись, кивнула.

— Серьёзно?

— Да.

— Но… ты же аристократка! Магистрина-целительница! Как ты могла быть повитухой? Это же работа… обычных людей, не?

— А кто тебе сказал, что я всегда была аристократкой? — подмигнула она. — Когда надо, когда прижмёт, мы все становимся потомственными аристократами, а потом пуф, — развела она руками. — И никто не помнит правды, а все документы потеряны.

Ну теперь понятно, почему она лишь баронесса. Непонятно, почему она не решила подняться выше по статусу. За триста лет можно было стать уже герцогиней, и вряд ли бы за такую выслугу лет её кто-нибудь упрекнул. Особенно, когда документы «потерялись», а живых свидетелей не осталось.

— Значит, я не один такой… — пробормотал я.

— И не последний, мне кажется. Приятно думать, что сила первородных появляется только у благородных, но увы, достойными оказываются иногда и те, кого считают лишь дополнением к земле.

— Но… этого никто не знает? Из наших?

— Никто не спрашивает, а я не говорю, хотя уверена, что старшее поколение догадывается.

— А почему мне сказала?

— Так ты ж сам и угадал, — улыбнулась Мелисса. — Я просто не стала отрицать. Вот и всё. Я была повитухой, помогала девушкам в момент проблемы, когда им некуда было обратиться, я ей и осталась. Лишь статус теперь повыше. Поэтому я и спросила. Сейчас Аэль вряд ли может что-то толком объяснить, а мне необходимо знать.

— Так может и мне какое-нибудь зелье дашь от потомства и заразы?

— От заразы могу. От потомства, уж прости, но не мой профиль. Хотя я и спрошу сейчас у архимага и его алхимиков. У них подобного хоть весь город опои наверняка. Но чуть позже. Хорошо?

— Ага.

Ну хоть тут вопрос к чему-то идёт, а то я постоянно забываю об этом. То каждодневные тренировки, то дежурство, то на патруле тебя поиметь пытаются — просто не было времени заглянуть или забывал. А тут сами пришли, так что грех не воспользоваться моментом.

И вообще, приятно, что хотя бы Мелисса обо мне вспомнила. А то ощущение вчера было, что даже исчезни я повторно, никто бы этого и не заметил. Все лишь поздоровались со мной, будто я и не терялся, зато вокруг Аэль буквально прыгали. А так-то, не хочу хвастать, но это я на своей жопе её вытащил! И это благодаря мне мы живы! Вон, на моей харе так и написано, если кто-то не заметил.

На завтраке присутствовали все, кроме магистрин и тех, кто был на дежурстве или в патруле. А, ну ещё Серафины с Каталиной не было. Можно сказать, две трети. И…

Меня встретили никак. Вообще никак. Как будто я и не пропадал на восемь лет. Ну то есть я зашёл, на меня подняли взгляд, пробурчали «доброе утро», но такой мягкой встречи, как с Мелиссой, я не дождался.

Не знаю, чего я ожидал… Вернее, правильно ли вообще в этой ситуации чего-либо ожидать? Я как-то раньше не пропадал, и, может, у них так принято, я не знаю? Не-не, я не прошу, чтобы вокруг меня с бубном и фанфарами прыгали, осыпая конфетти, но как-то… не знаю, как будто всем пофиг, вернулся я или нет.

Да плевать, что я вообще об этом думаю? Мне никто ничего не должен, и я никому ничего не должен! Глупо требовать что-то от других, когда сам толком не знаешь, как это обычно выглядит.

Правда, мои мысли о том, что никто никому не должен, пошли сразу нахрен, потому что в зал вошла растрёпанная и уставшая Рондо с синяками под глазами.

И тут же, вот просто, сука, тут же ситуация изменилась в корне! Все так и подались вперёд, задав один-единственный вопрос:

— Как там Аэль?

И сейчас я сидел и наблюдал, с каким интересом, трепетом и беспокойством все слушали Рондо по поводу операции Аэль, и не мог отделаться от чувства, что про меня и вовсе забыли. То есть нет, у них ничего такого не принято, вон как волнуются о подруге. И с одной стороны понятно: мне ноги не оторвало, в отличие от неё, и, естественно, видя, что со мной всё ок, они будут беспокоиться о ней, как она там, будет ли ходить, сможет ли остаться в их рядах…

И тем не менее, ощущение, что даже будь она здорова как я, видеть её были бы рады больше. С одной стороны логично, ведь её знают больше, а с другой всё равно обидно. И даже логически понимая причины, от обиды в глубине души это не спасало.

Хоть бы кто за меня побеспокоился что ли, спросили, как я там выживал, как боролся, как смог выжить… Да блин, мы вылезли в холодных землях из ледяной воды без всего, но смогли выжить! Там, где другие бы тут же сдохли, мы выбрались! Да, из-за того, что наши тела крепче, и тем не менее, мы выжили с тем, что нашли под снегом!

Почему никто просто не скажет: «Самсон, ты суперкрут. Ты молодчина, что не сдался! Ты буквально спас Аэль!» Блин, да обняли бы, как это сделала Мелисса. Но… вот Рондо упомянула, что если бы ногами Аэль не сражались, то были бы все шансы, что она будет ходить, а так даже непонятно, срастутся ли они или нет, и теперь на меня ещё и косятся.

Уверен, брось я там Аэль на смерть и вернись один, на меня бы никто так не смотрел. Но вот я спас её, но меня как будто осуждают. Никто вслух ничего не говорит, но мне как будто рады значительно меньше, чем Аэль, хотя мы тут вроде как все сёстры и братья…

Аж аппетит пропал…

Я отодвинул тарелку, встал и вышел из-за стола. Было немного погано на душе, если честно, и ещё поганее было от того, что мои заслуги никто не оценил. Кто-то назовёт это тщеславием, а я скажу, что это заслуженная награда за мои подвиги.

А чтобы жизнь мёдом не казалась, меня ещё и посадили писать отчёт о том, что произошло. Причём попросили как можно подробнее писать, а я писать вручную любил меньше всего. Короче, куры не оценили моих стараний.

— Вот, отчёт, — положил я стопку листов на стол перед Серафиной.

— Здесь всё?

— Нет, часть спрятал, пока шёл к вам.

Она аж взгляд от удивления подняла.

— Что?

— Блин, конечно, я всё принёс! Куда мне ещё часть девать? Костёр разводить? — раздражённо ответил я.

— Ну, я имела в виду, всё ли ты туда записал, — ответила Серафина спокойно. — У тебя всё хорошо?

— Да.

Хотя по факту как-то не очень. С самого утра день как-то не задался, и с каждым часом моё раздражение только и делало, что росло. Особенно отчёт подлил масла в огонь, сидел как на костре — хотелось всё разорвать на клочья, послать этот курятник к чёртовой матери и свалить на драконе в закат.

Серафина внимательно всматривалась мне в глаза, после чего пожала плечами.

— Хорошо, как скажешь. Не хочешь съездить к себе в поместье? Отдохнуть немного?

— В поместье? Там хоть что-то осталось после восьми лет моего отсутствия, что ещё не украли, не забрали и не сломали?

— Ну, всё это можно купить… — уклончиво ответила она.

— Нет, спасибо, не хочу, — категорично ответил я.

Я уже в прошлый раз отдохнул от души там. Приехал, и оказалось, что все две недели мне предстоит только и делать, что решать проблемы, ловить насильников и гонять всяких придурков. Сейчас мне заниматься подобной хернёй хотелось меньше всего.