Вечно молодой (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 31

— Как величать-то тебя? — кивнул он и тут же отвлёкся на сообщение в телефоне.

Я взял стул, стоявший чуть в сторонке у окна, пододвинул ближе к Алёшкинскому столу, перевернул спинкой вперёд и оседлал, как коня. Сложил руки на спинке и опустил на них подбородок.

Алёшкин закончил писать сообщение, отложил телефон и поднял голову, с лёгким недоумением посмотрев на меня, будто забыл о моём присутствии. Судя по всему вводная от Давида пришла типа того, что приедет, мол, какой-то пацанчик. Дай что надо, дай людей и пусть жжёт дома. Ну-ну.

— Готов слушать, Алёшкин? — спросил я. — Если надо ещё и любовнице написать, ты пиши. Я подожду, чё там. Времени у нас пресс. Спешить некуда, да? Полгода ждали и ещё подождём х* ли.

— Почему? — выпучил он свои мелкие глазки-бусинки, как у белой мыши.

— По кочану. Тебе сколько времени было дано? И где результат?

— Э, ты чё, пацан… — опешил он.

— Значит так, величать меня будешь Сергеем Ивановичем, ясно? Время твоё закончилось. Ты бабки освоил? Охереть ты тут устроился. Доишь Давида на халяву и нихера не делаешь. Ты сколько себе отшершавил?

— А? — растерянно захлопал он светлыми ресничками. — Я ж по договору…

— Ты думаешь, я зачем приехал?

— Так это…— заморгал он. — Организовать… ну… зачистку.

— Не зачистку, а чистку, — поправил я. — Улавливаешь разницу? И знаешь, с кого я начну?

— Так это… Я ж на Давида Георгиевича не работаю. У меня подряд с «Контуром»

— Начну я с тебя, Алёшкин, — сказал я и встал со стула.

Я поставил ногу на сидушку и облокотился о своё колено.

— Огню разницы нет, на кого ты работаешь, и кто эти домики чудесные поставил.

— Так это… Сергей Иваныч…

— Звать как, спрашиваю!

— Анатолий Игнатьевич…

— Давай, Анатолий Игнатьевич, полный расклад. Чё почём, хоккей с мячом. А то ишь, не работает он, бляха. А какого хера бабки берёшь, если не работаешь?

— Так это… — помотал он головой, пытаясь понять, в чём проблема и где здесь скрыт подвох.

— Чё ты пыхтишь, как паровоз? Лучше меня не зли, Алёшкин, а то я тебе украденные бабки в одно место вложу и подпалю. И будешь ты бегать, пока на луну не улетишь.

— Да что это такое! — вполне натурально возмутился он. — Какие ещё украденные!

— Давай свои бумажки. Отчёт на стол! Сколько выделено, сколько реализовано в расчёте на одно домохозяйство, где остальное бабло, кто отказался, сколько было предложено. Я сейчас пойду, поговорю и узнаю, сколько ты им предлагал. И поверь, загрустишь ты у меня конкретно, упырь.

— Да чё тебе надо! Мне Давид всё согласовал!

— Вот и скажи это своему карману, из которого достанешь недостающие суммы и предложишь их тем пятерым парням, которые с твоим грабежом не согласились.

— Да я-то причём⁈ — закричал он. — У Давида спрашивай!

— Да? А может, у Мансура? Ты же, говоришь, на него работаешь⁈ Давай вываливай всё! Я шутить не буду, Толик. Я тебя урою. Мне похеру, смотри.

Я взял жёлтый карандаш из стаканчика на его столе, подошёл к стене, оббитой покоробившейся ДВП и с силой ударил, вгоняя остриё в стену. Алёшкин от удара вздрогнул и глаза его забегали.

— Да какой Мансур! — закричал он. — Сравнил жопу с пальцем! Где он, и где я! Он тут вообще ни ухом, ни рылом. Мне по бумагам платит «СибСтройКонтур». Я их подрядчик.

— А по факту?

— И по факту тоже! Но на непредвиденные расходы нал дают племянники Мансура! Деловые такие! На понтах все! Не сами, конечно, но один раз и сами приезжали. Они там всё контролируют! Неформально. А за выселение несогласных Давид приплачивает! Чё я тут могу скоммуниздить?

— Пиши, кто сколько и за что!

— Да схера ли?!!

— Алёшкин, пиши, сука! Единственный шанс даю. У меня здесь показания жильцов, кому ты сколько предлагал.

Я постучал пальцем по своему рюкзаку.

— Так бабки «СибСтройКонтур-М» выделяет. Не мы же. Мы только работы по сносу выполняем.

— Сознаешься, тогда просто пойдёшь и заплатишь. Не сознаешься повезу в Москву. А там знаешь, что с тобой царь-батюшка сделает? На кол посадит. Казнь такая.

Я достал телефон и набрал номер Ширяя. Якобы.

— Глеб Витальевич, здравствуйте. Да тут такое дело, Давид Георгиевич деньги передал, а этот Алёшкин себе присвоил.

— Ты чё несёшь! — заорал Алёшкин.

— Слышите, как из кожи лезет. Корёжит гада! Пулю бы ему в лоб, как в семнадцатом!

— Мне сколько Давид дал, они все в сейфе лежат. Но там мало! Там всего десять лямов. На пять домов сам посчитай!

— Ладно Глеб Витальевич. Мой вердикт суровый. Да, я понял. Хорошо. Торопиться не буду. Всех благ.

Я как бы отключил телефон. Похоже, Алёшкин не врал

— Слышал, — подмигнул я ему, — что Лещиков сказал?

— Да вы чё творите⁈ У Давида спрашивайте!

Судя по всему, деньги не додавал Давид. Почему? Тупо крысил? Это было сомнительно. Деньги для него не такие большие. Из-за двадцати лямов подставляться? Получается, он осавлял единственную возможность выселения, через поджог? Какой у него вообще интерес к этому «СибСтройКонтуру-М» и к Алёшкину? Нужно было поговорить с племянниками, неожиданно оказавшимися не студентами из Лондона, а кем-то другим…

С ними предстояло разобраться в ближайшее время. К облегчению Алёшкина, я оставил его в покое. Больше ничего вытрясти из него я не мог. Он с радостью предоставил нам с Витей тачку, лишь бы мы поскорее свалили, и мы свалили. Двинули в Верхотомск.

Как только выехали, пришло сообщение от Ангелины.

ТЫ ГДЕ?

Я ответил, что ещё в Новосибе.

ОК, написала она. ПЕСНЮ НАШЛА ПРО ТЕБЯ У КРЕМАТОРИЯ. ПРО КРАССА. СМЕШНО.

И всё. На этом разговор прервался. Я и не настаивал. Песню я искать не стал, а пытался найти инфу про племянников.

Мы доехали до Верхотомска за три с половиной часа. Высадились у гостиницы напротив школы. Я поселил Витю и пошёл домой.

Поднялся к себе, открыл дверь ключом, зашёл в прихожую и удивлённо посмотрел на две пары кроссовок.

— Серёжа! — воскликнула мама, выходя из гостиной, то есть из моей комнаты.

Выглядела она не испуганно, но немного смущённо.

— Я тут Настю затащила… — кивнула мама. — Она на денёк приехала за вещами…

— Да? — прищурился я, понимая, что это не самое странное, что могло произойти.

Ее мальчик далеко в семи моpях

Пьет дpугих девчонок сок поет им песни

Может быть и нечестно так

Hо только вот навеpное интеpесней

— И Ангелина… — тихонько прошептала мама. — Она тут говорит… ты предложение сделал…

В детстве, в своём глубоком детстве Серёжи Бешметова, некоторые ситуации вызывали у меня острое желание убежать, спрятаться, закопать голову поглубже в песок и прокричать: «Я в домике!»

Я в домике! За его каменной стеной безопасно, сухо и тепло. Как у Наф-Нафа. Никакой нервотрёпки и траты душевных сил. Никакого жжения в груди. Никаких мышиных когтей. Ничего подобного.

Дуй, дуй, серый волк, а я посмеюсь. В детстве, конечно, у меня не завязывались подобные нераcплетаемые узлы с девочками. Но неприятностей в жизни каждого мальчика хватает и без них.

В общем, я глянул на маму и ободряюще улыбнулся.

— Да, мам, я всё расскажу, — сказал я и вышел из каменного домика, переступив через порог гостиной.

Ангелина, расположилась на диване, а Настя, примерив роль бедной родственницы, скромно сидела на стуле у моего письменного стола. Как причудливо выстраивает жизнь свои комбинации. Ведь не Ангелина, а Настя, не единожды дожидалась меня в этой квартире, пока я бился со спрутом, это она готовила мне еду, улыбалась и даже делила со мной этот самый диван. И, сидя на нём, исполняла бессмертный хит «Ведь никто никогда» тоже Настя. Не Ангелина.

И это она же, весёлая и неунывающая девочка, была похищена Пятаком. Из-за меня, кстати, чтобы достать именно меня. А перед этим чуть не была увезена конокрадом Жаном Забелы. Тогда она уцелела только потому, что Жан тупанул. А причина была, опять же, именно во мне.