Запах смерти - Тейлор Эндрю - Страница 7

Я снова сделал паузу. В данный момент мне было никак не придумать, что написать после слова «это». Августа навряд ли захочет узнать, что здесь очень жарко, а мой матрас был величиной со слона. И тем более она не захочет узнать, что я живу под одной крышей с женщиной, от которой пахнет розовым маслом.

Пока я размышлял, три капли чернил упали с кончика пера, забрызгав бумагу. Чертыхнувшись, я скомкал листок и швырнул в пустой камин. Затем отложил перо, подпер голову руками и посмотрел на открывавшийся из окна вид.

Письменный стол был придвинут к единственному окну спальни, выходившему в небольшой старомодный сад с кустами и гравийными дорожками. Слева от сада располагался хозяйственный двор с рядом пристроек, а справа, за высокой стеной, пролегала другая улица: дом судьи Винтура стоял на перекрестке.

В дальнем конце сада, в углу между задней стеной и длинной боковой стеной, был построен приподнятый над дорогой квадратный павильон из красного кирпича с угловой кладкой и архитравами, отделанными камнем. Рядом с павильоном находилась узкая калитка на улицу. Короткая лестница вела к застекленной двери в стене павильона, обращенной в сторону дома, ну а в двух других стенах были устроены высокие окна. Что-то вроде летнего домика, подумал я. Интересный образчик газебо или бельведера. Лиззи понравилось бы здесь играть. Я непременно опишу павильон в очередном письме к дочери.

Я снова взял перо.

Я позвонил в колокольчик. Молодой слуга по имени Абрахам, похоже только-только вышедший из детского возраста, проводил меня в малую гостиную, где был накрыт стол для завтрака. Абрахам сказал, что миссис Винтур редко встает раньше полудня, а судья и миссис Арабелла еще не вышли из своих спален.

Пока я завтракал, в парадную дверь постучали. Вернувшийся Абрахам сообщил, что меня хочет видеть какой-то человек.

– Меня? Это мистер Таунли?

– Нет, ваша честь. Некий мистер Ноак.

– Очень хорошо. Проводи его ко мне.

Ноак поклонился мне прямо с порога:

– К вашим услугам, сэр. Прошу прощения за столь ранний визит. Но, боюсь, неотложное дело заставило меня забыть о хороших манерах.

Меня внезапно посетило неловкое воспоминание о том, как еще две недели назад меня стошнило прямо в оловянную тарелку с обедом мистера Ноака.

– Мой дорогой сэр, в таком случае пришедший по неотложному делу – желанный гость за этим столом. Прошу вас, присоединяйтесь ко мне. Вы успели позавтракать?

Ноак примостился на краешке стула. Он сказал, что уже позавтракал, но не отказался бы от чашечки кофе.

– Я понимаю, что вы наверняка сейчас очень заняты, – начал он, – но просто ума не приложу, к кому еще обратиться.

Я решил, что Ноаку нужны деньги. Люди вечно хотели денег. Таунли был прав, когда говорил за обедом о нехватке золота у конгресса как о его фатальной слабости. Никто из нас не может обойтись без денег, да?

– …Таким образом, любая форма занятости, соответствующая моим навыкам и скромным талантам, сэр.

– Что? – переспросил я. – Прошу прощения, но я не совсем уловил, что вы сейчас сказали.

– Сэр, я сказал, что, к несчастью, вакансии, которую меня пригласили занять, больше не существует. Мой работодатель скончался, и его сын свернул бизнес. Вот так-то. Я проделал столь длинный путь впустую и теперь оказался заложником сложившейся ситуации.

– Мне крайне жаль это слышать. Но я не совсем понимаю, чем могу вам помочь. Разве что предложить еще одну чашечку кофе.

Ноак покачал головой:

– Могу я рассчитывать на дружескую услугу с вашей стороны? Очень скоро, не сомневаюсь, вы здесь обзаведетесь обширными знакомствами. И если вы, паче чаяния, встретитесь с джентльменом, которому требуется конторщик… с… осмелюсь выразиться… прекрасной характеристикой от его предыдущего работодателя в Лондоне, а также с существенным опытом делопроизводства как в Америке, так и в Лондоне, я вас настоятельно прошу упомянуть мое имя.

– Ничто не сможет доставить мне большего удовольствия, – ответил я. – Но…

– Я понимаю, – перебил меня Ноак. – Я, конечно, хватаюсь за соломинку, сэр. Но человек в моем положении должен за что-то хвататься.

– Конечно. – Мне нравилась стойкость этого человека, его нежелание поджать хвост и сдаться. – Оставьте мне ваш адрес, сэр. Я непременно черкну вам пару строк, как только узнаю об открывшейся вакансии.

Ноак достал из кармана блокнот и карандаш:

– Мне всегда передадут записку, отправленную в таверну «Чаринг-Кросс».

Секунду спустя он отодвинул стул и отрывисто заявил, что больше не собирается меня беспокоить. Я понял, что просьба об одолжении далась моему новому знакомцу крайне нелегко, отчего он понравился мне еще больше.

После завтрака я вышел в холл, и в этот самый момент снова раздался стук в дверь. Когда Абрахам открыл дверь, я увидел на крыльце незнакомого слугу, который назвал мое имя. Взяв у него письмо, Абрахам с низким поклоном протянул его мне. Я поспешно сломал печать.

Пока я читал, по лестнице, цепляясь за перила, спустился судья Винтур.

– Доброе утро, мистер Сэвилл. Надеюсь, вы приемлемо провели ночь. Я слышал, вы уже позавтракали. Не откажите в любезности, составьте мне компанию и выпейте со мной еще чашечку кофе. Я бы хотел расспросить вас о текущем состоянии дел в Лондоне.

– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, сэр. Но, боюсь, мне придется отложить наш разговор на потом. – Я показал письмо. – Мне нужно срочно уйти.

Судья бросил взгляд в сторону открытой двери, где меня ждал посланец.

– Эй, вы, там! – Голос судьи внезапно стал резким. – Вы ведь человек мистера Таунли?

– Да, ваша честь. Он послал меня за мистером Сэвиллом.

– Полагаю, еще одно ужасное преступление, – сказал судья. – Я в жизни не видел города, похожего на этот. Очень скоро нас убьют в собственной постели.

– Да, сэр. Это действительно убийство. Убили джентльмена. Мистера Пикетта.

– Что? – Судья судорожно вцепился в нижнюю стойку перил, и подбежавший Абрахам поспешно взял его за другую руку. – Роджер Пикетт? Этого не может быть. – Старый судья перевел взгляд выцветших голубых глаз с лица слуги на мое. – Мистер Пикетт был в этом самом доме… не далее как неделю назад, сэр.

– Как видите, его нельзя назвать состоятельным человеком, – заявил Таунли. – По крайней мере, сейчас.

Маленькая комната находилась на третьем этаже в задней части дома на Бикман-стрит. Окно выходило во двор кузницы. В комнате было слишком жарко и душно. Где-то вдалеке слышались раскаты грома.

Все пожитки Роджера Пикетта валялись на кровати, столе, на единственном стуле, сундуке, на полу вперемешку с грязными стаканами, тарелками, бутылками, а также с мисками и чашками с прилипшими к ним остатками гниющей еды. Вдова Мюллер, женщина, содержавшая меблированные комнаты, была неряхой. А кроме того, по ее словам, Пикетт не мог позволить себе оплачивать прислугу.