СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая - Барчук Павел - Страница 3

Тяжелый всплеск ударил по нервам.

Стиснув зубы от резанувшей плечо боли, я выскочил из-за пня и в три огромных скачка оказался на самом краю обрыва. Внизу бесновалась вода. Белесая пена закручивалась спиралями, исчезая в прожорливой воронке. Никаких следов. Ни тела, ни головы. Ничего.

Пальцы намертво сжали рукоять пистолета. Я должен быть уверен. Эта тварь слишком живуча. Вскинул ТТ и трижды выстрелил в центр бурлящего котла.

– Сдохни, сука, – выдохнул сквозь зубы.

Холодная ярость бурлила во мне не хуже того самого омута. Надо спуститься. Надо проверить. Я подался вперед. Собирался съехать по скользкой глине вниз.

Жесткий рывок за воротник гимнастерки не дал этого сделать. Меня с такой силой отшвырнуло назад, что я рухнул на спину, больно приложившись затылком о корни.

– Сдурел, лейтенант?! – рявкнул Карась, нависая надо мной. – Куда ты лезешь?! Там омут! Затянет под топляк, не выплывешь! Никто не выплывет!

– Отпусти! – я попытался вывернуться, но Мишка держал мертвой хваткой.

– Отставить! – раздался хриплый голос Котова.

Капитан, тяжело дыша, выбрался из кустов. Лицо перемазано грязью, форма на груди разорвана. Поскольку маскироваться больше не имело смысла, он достал трофейный фонарик и подошел к обрыву, осторожно заглядывая вниз. Желтый луч безрезультатно скользнул по черной, закручивающейся воде.

– Готов, – глухо констатировал Андрей Петрович, вытирая кровь с разбитой губы. – Я видел, как его дернуло. Там не одна пуля вошла, точно. Плюс падение с такой высоты прямо в воронку. Оттуда живым не выбраться. А уж с ранением – тем более.

Капитан повернулся к нам, щелкнув кнопкой фонарика. Взгляд старшего оперуполномоченного был тяжелым, мрачным.

– Застал он меня врасплох. Как дикий зверь прыгнул… – Котов сплюнул. – И ведь если б не штаны, ушел бы чисто, сука. Выбора у вас не было. Молодцы, что среагировали.

Карась отпустил мой воротник, встал на ноги.

– Чьи пули его достали? Мои или твоя, Соколов? – тихо спросил он.

– Какая теперь разница, – я с трудом поднялся с земли, игнорируя ноющую боль во всем теле. – Главное, что Пророк сюда так и не пришел. Знаете, товарищ капитан… – я повернулся к Котову. – У меня есть подозрение, основанное на некоторых моментах, что Воронов и был Пророком. Вся эта «встреча» изначально планировалась им как побег.

Котов мрачно усмехнулся, глядя на реку:

– Подозрение? У меня, Соколов, теперь есть уверенность, что все именно так. Если Воронов и правда Пророк… Туда ему и дорога. Собаке – собачья смерть.

Я тоже смотрел на темную, равнодушную воду Тускари. По логике вещей, выжить там с пулевым ранением невозможно. Операция СМЕРШа закончилась гибелью арестованного. Угроза трибунал, рапорты, крики Назарова – всё это ждало нас впереди. Но уже не имело значения.

Я пришел к выводу, что в 1943 году больше всего меня выматывает бесконечная тряска по фронтовым дорогам. Это просто какой-то День сурка, если честно. Мотыляешься по кузову в одну точку, потом точно так же отстукиваешь зубами чечётку – в другую.

Естественно, обратный путь в Свободу снова выглядел как аттракцион «Не дай своим внутренним органам превратиться в отбивную». Еще, конечно же, разболелось чертово плечо. Правда, на этот раз обошлось без открывшегося кровотечения.

Я сидел на полу, привалившись спиной к деревянному борту, и смотрел в темноту. Думал. Прокручивал в голове сцену на обрыве. Разбивал ее на короткие, покадровые фрагменты, чтобы вспомнить каждую секунду.

Крестовский – профессионал. Долбаный гений из будущего, шизик с фанатичной идеей изменить ход войны. Тело ему досталось наивысшего качества. Воронов – опытный чекист, не штабной работник а, как про таких принято говорить, настоящий «полевой волкодав». У него рефлексы – закачаешься. То есть симбиоз вышел максимально опасный.

Крестовский ничего не делает на эмоциях. Каждый его шаг подчинен жесткой, прагматичной логике.

И вот этот прагматик стоит на краю обрыва. Впереди – бурлящий котел Гнилого колена. Сзади – трое вооруженных оперов. План побега предельно прост – прыжок в воду, течение уносит под коряги, пули не достают. Рискованно? Ясен хрен! Но при наличие тех навыков, что имеются у тела Воронова, в принципе, все возможно.

Но что делает Крестовский перед прыжком? Он резко разворачивается и бросается на Котова.

Зачем?

Перекрыть сектор обстрела? Да, это логично. Сбить с ног старшего группы, создать суматоху, выиграть долю секунды. Но было в его броске что-то еще. Что-то неправильное. Крестовский не просто толкнул капитана. Он повалил его, впечатал в грязь, завязал короткую драку. Покувыркался вместе с ним. А потом мгновенно вскочил и побежал к обрыву.

Шизик не пытался вырвать оружие или свернуть Андрею Петровичу шею. Хотя мог бы попробовать. Он просто сократил дистанцию до нуля.

Я завис, уставившись в одну точку. По спине медленно скатилась капля холодного пота. Суть маневра стала предельно ясна. Крестовскому требовался физический контакт с Котовым. Это была спланированная, расчетливая акция.

За каким чертом? В душе не имею ни малейшего понятия. Поступки шизика сложно объяснить разумному человеку.

Одно могу сказать точно. Вряд ли он рассчитывал завладеть телом капитана. Это технически невозможно. Треклятый Колокол остался там, в 2025 году, а без него подобные фокусы не пройдут. Да и с ним тоже.

Когда я вел дело двинутых реконструкторов, мне пришлось лопатить специфические архивы. В том числе заявления одного польского журналиста, Витковского, который копался в показаниях эсэсовцев по секретному проекту «Хронос». В то время мне его писанина показалась первостатейным оккультным бредом. Поэтому не особо вчитывался в детали относительно работы механизма. А зря.

Но при этом в памяти отложился один нюанс… В документах нацистских ученых четко оговаривалось, массивная бандура открывает пространственный пробой только в одну сторону. Билет в один конец. Если хочешь вернуться – будь добр, создай такую же махину на другом конце пробоя, то есть в 1943 году.

Крестовский переместился сюда окончательно, сжег мосты. Менять носителей и прыгать по чужим головам он не сможет. Но при этом в работах фашистов не было упоминаний о переносе предметов. На такой успех фрицы точно не рассчитывали. А шизик притащил в 1943 год как минимум две вещи. Инсулин и фотографию.

Тут есть только одно объяснение. Крестовский оказался умнее фашистских фанатиков и доработал их приблуду. Но даже в этом случае, перескакивать с одного человека в другого, как блоха, Крестовский вряд ли сможет. Колокол пробивает время, он не работает в направлении «здесь и сейчас».

В общем эта версия отпадает. И она, кстати не самая худшая. Есть еще две.

Первая – вытащить что-то из карманов капитана. Запасной магазин к ТТ? Нож? Документы? Нет… Бред какой-то.

Вторая – наоборот, что-то подбросить. Например…

Сука! Например докладную записку с подробным пояснением, что лейтенант Соколов никаким лейтенантом вовсе не является. А дальше – список вопросов, которые позволят определить фальшивую личность Алёши. Ну или прямо конкретные факты.

Как ни крути, я шизику знатно мешаюсь под ногами. Он, конечно, все это превратил в игру, в попытку потешить собственное раздутое эго, но, скажем прямо, если лейтенант Соколов исчезнет, Крестовскому в разы легче будет воплотить задуманное.

Я осторожно покосился на Котова. Сидит, пялится в одну точку. Предвкушает, что ждет нас по возвращению в Управление. Молча курит всю дорогу и думает. Собственные карманы Андрей Петрович не проверял.

Тут же пришла еще одна нерадостная мысль.

Темная вода Тускари проглотила тело. Ок. И кто-то из нас, я или Карась, ранили гниду. Но при этом никто не видел трупа. Крестовский тот еще аферюга глобально-злодейского масштаба. Если он реально ранен и его утащило под коряги – всё супер. А если он снова развел нас? Меня развел? Типа, пусть Волков угомонится, успокоится, поверит, что все закончилось…