Файролл. Петля судеб. Том 4 - Васильев Андрей - Страница 15

– Ну, не просто, – повела носом Шелестова, которая, естественно, тоже тут присутствовала, – а очень даже. Ладно, давайте уже открывать! Мне смерть как интересно на этот сюрстрёмминг глянуть!

– На что? – уточнила Стройников.

– Деликатес такой шведский есть, – пояснила девушка, – квашеная селедка. На вкус ничего так, но воняет настолько жутко, что даже дуриан на его фоне элитными духами кажется. Про дуриан рассказать?

– Не надо, – отказался Геннадий. – Я в детстве Майн Рида любил читать, он про него в одном романе написал.

– Там скрестись кто-то начал, – сообщила нам Таша, приложив ухо к двери. – Тихо-о-онько так. Вон, слышите?

И верно, до меня тоже донесся негромкий, но чуть жутковатый звук.

– И правда, – понизив голос, произнес Самошников, а после чуть смущенно добавил: – Чего-то мне ссыкотно стало.

– Может, ну его? – нервно предложила Соловьева. – Может, лучше не открывать?

– И как ты себе это представляешь? – изумилась Таша. – Замуруем вход, а когда в поисках сестричек-лисичек к нам придет полиция, скажем, что так и было?

– Ну да, глупость сказала, – вздохнула Мэри. – Но ведь предупреждала вас в пятницу – не надо ничего делать! Ну их!

Тем временем те, кто находился с той стороны двери, перестали скрестись и начали тихонечко выть.

– Открывай уже! – не выдержав, велела Сереге Вика. – А то я уже сама не понимаю, как на ситуацию реагировать – то ли предвкушать, то ли бояться начинать.

– Да не вопрос, – ответил тот, провернул ключ в замке три раза и дернул дверь на себя.

Мне за свою жизнь доводилось бывать в самых разных местах, от среднестатистического морга до мангровых лесов в дельте Бенгальского залива (правда, о своей поездке в это место, проклятое всеми богами, что есть на свете, я вспоминать даже после литра водки не люблю), и пахло в них не розами и не жасмином. Но клянусь, такого смрада, который окутал нас после того, как распахнулась дверь, никогда ощущать не приходилось. Он, вроде бы невесомый, ударил меня по голове точно молотком, после чего мне на миг показалось, что этот мир никогда уже не будет прежним.

В этом букете (как бы крамольно в данном случае не звучало это слово) запахов смешались капитально стухшая рыба, подсохшая рвота, нечистоты и еще что-то неуловимое – то ли пролитые за эти выходные протеже Голицина слезы, то ли жесточайшее по своей силе проклятие, которое на нас неминуемо наложит тетя Маша, местная уборщица. А она ведьма, мне это доподлинно известно. Да и не только мне, не просто же так с ней опасаются конфликтовать все замужние сотрудницы редакции, не хотят они «разведенками» становиться так, как те их неразумные коллеги, которые с тетей Машей имели глупость повздорить по какому-то поводу.

– Сейчас блевану! – зажав рот, просипела Шелестова и устремилась в наш кабинет, добавив сперто на ходу: – Сорян!

Впрочем, на нее внимания никто особо не обратил, поскольку все смотрели на двух девушек, застывших на пороге отчего-то темной комнаты. Недавно, где-то в районе прошедшей пятницы, они, наверное, были даже очень симпатичными особами. А может, и просто красивыми. Но так было тогда, на той неделе, а вот сейчас…

Скорее всего, даже узники Гуантамо выглядели менее замученными, чем Полина и Галина Макеевы. И уж точно более опрятными. Да что узники Гуантамо, даже профессиональные бездомные, пожалуй, могли бы поспорить в вопросах личной чистоты с этими девушками. Их одежда за прошедшие дни частично поменяла фасон и была декорирована кусочками не переваренной желудками пищи; волосы, до того наверняка аккуратно уложенные, теперь висели прядями; лица налились нездоровым желтоватым цветом, а в глазах поселилась неизбывная тоска, густо смешанная с обреченностью.

– А! А! А! – вытянула руку одна из них (уж не знаю, кто именно) и ткнула в меня пальцем с обломанным ногтем. – А!

– Нет-нет! – тоном, которым обычно люди общаются с теми, кого считают не самым здоровым на голову собеседником, произнес я. – Не «А». Я – Харитон Юрьевич. Хари-тон.

– А! А! – Лицо девушки скривилось, и её сбитые в кровь колени затряслись.

– Вы чего тут делали? – участливо осведомился у нее я. – Зачем заперлись?

– А-а-а-а-а! – взвыла вторая сиделица и бросилась на Вику, размахивая кулаками.

– Не прикасайся ко мне! – завизжала сожительница и нырнула за мою спину. – Ки-и-и-иф!

Я особой брезгливостью не отличаюсь, конечно, но тут даже мне стало не по себе. Одна радость – девица все же меня бить своими кулачками, изгвазданными невесть в чем, не стала, вместо этого она издала еще один истошный вопль и рванула по коридору в сторону лестницы.

– А-а-а-а-а! – жалобно проныла вторая Макеева, глянула вслед сестре, невероятно резво удалявшейся из ее поля зрения, а затем устремилась следом, оставляя за собой жуткую смесь ароматов. Причем именно в этот момент я заметил, что на ней юбка надета задом наперед. Почему, отчего – загадка, но так оно и есть.

– Мне одной показалось, что вот эта, которая вторая, должна была себе при ходьбе руками помогать? – осведомилась у нас Таша. – Просто они за два дня регрессировали до потери речи, так что смотрелось бы логично.

– Хорошо еще, что забыли, как огонь добывать, – вздохнул я, – а то спалили бы здание к нехорошей маме. Серег, надо там окно открыть.

– А чего я? – осведомился Жилин, которому явно очень не хотелось заходить внутрь.

– Кто рамы закупоривал, тот их и открывает, – пояснил я.

– Тогда рыбу из сейфа Петрович достает, – заявил Жилин, – если по этому принципу живем.

– Ну, такая себе аргументация, – резонно заметил мой старый друг. – Тогда правильнее вообще так – кто придумал всю эту забаву, тот и…

– А мне премию за этот месяц днями надо будет распределять, – перебил его я.

– Тот молодец, – завершил свою фразу Вадим. – Все верно сказано.

– И смотри мне, – закашлялся я, – Серег, кроме шуток, распахни окна! Ну капец же! В нашем кабинете тоже все настежь распахните и двери откройте.

– Тогда из коридора внутрь запах попрет, – возразила мне Таша.

– Зато сквозняк образуется, он все вытянет.

– Свет-то они зачем погасили? – удивился Жилин, щелкнул выключателем и тут же добавил: – А, теперь понял. Я бы на такое тоже глядеть не стал. Лучше в темноте находиться.

Мне, как тому Хоме Бруту, разум шептал «не смотри», но я все же подошел к дверному проему, глянул, что творится внутри кабинета, и в этот самый момент пожалел о своей задумке. Во-первых, мне стало жалко сестер Макеевых. Ну да, они показали себя не самыми приятными особами, да и тот, кто их послал, мне точно не друг, но, по ходу, за эти два с гаком дня они прошли все семь кругов желудочно-кишечного ада. Во-вторых, это же теперь надо кому-то убирать? Тетя Маша нас точно пошлет, причем как она умеет, с многослойными загибами, а на моих подчиненных надежды нет. Ну разве что Таша впряжется, но и то не факт.

– Тут надо по технологии Геракла действовать, – сообщила мне последняя, пристроившись рядом, – принцип авгиевых конюшен.

– Ага, только он воду отводил в соседнюю реку, – возразил ей я. – У нас водоема под боком нет.

– Ну, тогда не знаю, – передернула плечиками девушка. – Но я точно пас в плане уборки. Я брезгую.

– Как пакость ближнему делать – вы все рады, – справедливо, как мне кажется, заявил я, – а как последствия устранять, так сразу в кусты ныряете. Одно хорошо – у нас, в отличие от героя античности, который мог рассчитывать только на себя и друга Йолая, есть другие варианты решения этой проблемы.

– Какие? – полюбопытствовала Таша.

– Современные, – я достал из кармана телефон, – под названием «клининг». Серег, что там с окнами?

– Уже почти, – просопел Жилин. – Ф-фу!

Скрежетнула рама, и в комнату хлынул свежий воздух.

– Интересно, добрались эти двое до нового руководства? – произнесла Вика, держа у своего носика платочек, сбрызнутый духами. – Или они вообще не к нему побежали?

– К нему, к нему, – подала голос Шелестова, не выходя, впрочем, в коридор. – Куда же еще?