Волны и джунгли - Вулф Джин Родман - Страница 9

О нашей беседе за ужином я уже рассказал куда больше, чем следовало. Более не скажу о ней ничего, хотя, стоит только, прикрыв глаза, откинуться на спинку кресла, ноздри словно бы снова щекочет аромат ржаных булочек только что из печи, взгляд радует окрасивший темным золотом дно глиняной миски мед, а на языке сам собой возникает привкус минувшего лета, заботливо сохраненный вином. Тем вечером я резал мясо и ужинал, как ужинал многие годы, но если б знал то, что знаю сейчас… если б позволил собственному воображению перенести меня на несколько дней вперед – прижал бы жену к себе и не разжимал объятий, пока не придет час отправиться в путь.

Надеюсь, к этому времени она нашла себе нового мужа, достойного, доброго человека. Женщиной Крапива всегда была разумной, рассудительной (именно так, помнится, отзывался тот самый ингум, Его Высокомудрие, о Молибден). Желаю им обоим счастья, а ему в особенности пожелаю ужиться с Копытом и Шкурой удачнее, чем я с Жилой.

Впрочем, на борту посадочной шлюпки, а впоследствии на Зеленом, он стал моей правой рукой, а еще бросил мне свой нож… хотя об этом я, вижу, еще не писал.

Перед отъездом он, как я и предсказывал за ужином, принялся умолять меня простить его и не уезжать. Уверен, мое решение отбыть той же ночью, пока Крапива с близнецами спят, изрядно потрясло его, да и меня самого, честно признаться, тоже: вообще-то покинуть Ящерицу я собирался только поутру.

Рассказывал ли я, насколько Жила похож на меня? Вероятнее всего, нет. Сходство просто-таки демоническое. Близнецы – большеглазые, с чересчур правильными чертами лиц – по-моему, весьма походят на мать Крапивы, тогда как сама Крапива больше похожа на отца. Жила же выглядит совершенно как я в те времена, когда мы, покинув Большую землю, строили мельницу. Жили мы тогда в шатре на берегу, а он был всего-навсего крикливым карапузом, едва выучившимся ходить, однако в определенной степени уже отнял у меня Крапиву. Что до близнецов, те еще не родились: о них мы пока даже не помышляли.

Уплыл я той же ночью, не то чтобы по завершении разговора с Жилой – скорее, устав от его болтовни. С собой не взял почти ничего, так как уже тогда отнюдь не рассчитывал, что в покинутом Круговороте меня примут с распростертыми объятиями или хотя бы снабдят каким-нибудь транспортом. Знай я, сколь долго не смогу коснуться ногой земли круговорота, где был рожден, наверное, взял бы побольше вещей… впрочем, все они все равно достались бы грабителям. Из Пахароку мне, кроме пары ножей, не удалось прихватить почти ничего, а с Зеленого – ничего вообще, даже колечка Взморник.

Что взял я с собой? Две смены одежды и теплое одеяло.

И экземпляр нашей книги: ее я собирался перечитать, коротая штили и тому подобное… нет, не затем, чтоб освежить в памяти описанные нами события – скорее уж, чтобы мягко, исподволь направить память в сторону наших с Шелком бесед, а также разговоров о нем с Крапивой, Моли и прочими. Тут ты, читатель, пожалуй, мне не поверишь, но, по-моему, из изложенного нами с Крапивой в книге я не забыл и никогда не забуду ничего.

Да, еще три кипы нашей лучшей белой бумаги – на продажу, и кое-какие другие ценности, которые я надеялся обменять на провизию.

Собираясь в дорогу, я не на шутку опасался, что Жила перебудит всех остальных – особенно Крапиву и что при виде нее мне не хватит решимости отправиться в путь. Нет, будить мать с братьями Жила не стал, но, провожая меня, вышел на наш плавучий причальчик и, к немалому моему удивлению, помахал мне рукой, а после, когда разделившее нас расстояние, казалось бы, уже не позволяло бросить что-либо без промаха, швырнул в меня чем-то, просвистевшим над ухом в полукубите от моей головы и со стуком упавшим в лодку.

Это меня тоже здорово удивило, однако с него вполне сталось бы как-либо навредить мне, пока я беззащитен, и вскоре меня осенило: да ведь он вполне мог бы выхватить из-за пояса мой иглострел и покончить со мной навсегда! Нет, Жила желал лишь моего унижения: как бы ему ни хотелось убить меня, выстрелить он не посмел. Камень либо ракушка (так рассудил я поначалу) подходил для его намерений куда лучше.

Обогнув Хвост и получив возможность, ничем не рискуя, закрепить паруса, я принялся шарить в плещущейся на дне лодки воде – интересно ведь, чем он таким в меня запустил, и отыскал там его охотничий нож, самую ценную для Жилы вещь после лука, в им же собственноручно сшитых ножнах черепашьей кожи. Уверен, сам он полагал, что, по крайней мере, сквитал счет: известно, долг перед тем, кого ненавидишь, – самый обременительный из долгов.

Описывать во всех подробностях переход вдоль побережья до Нового Вирона, по-моему, ни к чему. Вообще-то выходить в море в такое время – чистой воды безрассудство, но для меня все завершилось благополучно. До ростени я, зарифив паруса, подремывал у руля (чтоб закрепить в нужном положении румпель да лечь спать, мне еще не хватало уверенности, хотя после я поступал так чуть ли не каждый день), однако время от времени раздумывал, не убрать ли оба паруса и не поспать ли два-три часа как следует. В основном я любовался звездами, как на Хвосте, пока меня не разыскал там Жила. Среди звезд Круговорот Длинного Солнца, где родились мы с Крапивой, казался крохотной тусклой искоркой, если был виден вообще. К этой-то искорке меня (как мне тогда представлялось) и должна была доставить из Пахароку каким-то образом починенная, возвращенная к жизни посадочная шлюпка, но в голову снова и снова лезли иные мысли: насколько охотнее я бы добрался до нее под парусом! Незадолго до ростени Круговорот Длинного Солнца коснется морских волн на юго-западе, так отчего бы не пойти прямо туда? Невероятно привлекательная, к тому времени, как меня всерьез сморил сон, эта идея уже казалась практически осуществимой.

Как-то раз в глубине промелькнула чудовищная фосфоресцирующая тварь вчетверо, если не впятеро больше моего шлюпа: в море ведь, как всем известно, такие рыбины есть – проглотят громадину, что проглотила злосчастную подругу Шелка, Мамелхву, и не поморщатся. Однако, хотя гибель лодок, не вернувшихся с моря, и принято списывать на них, по-моему, истинные бедокуры почти в каждом случае – погода да беззаботность, пусть даже громадные рыбы тоже вполне способны утопить (и, случается, топят) лодки намного больше моего старого шлюпа.

Миг – и ночь обернулась днем.

По крайней мере, мне показалось именно так. В какой-то момент я уснул, навалившись на румпель, и спал, пока луч нашего Короткого Солнца не ударил изо всей силы прямо в лицо.

В одном из рундуков хранились бутылки с пресной водой, для сладости слегка, самую малость разбавленной вином, а позади мачты, ближе к корме, стоял ящик с песком для разведения огня. Наживив на удочку кусочек вяленой рыбы, я принялся вылавливать себе завтрак, превратившийся к тому времени, как был изловлен, в обед. Не висел бы на поясе охотничий нож Жилы, пришлось бы разделывать и потрошить добычу стареньким, сточенным карманным ножом, вместе со мной прилетевшим на Синий из Старого Вирона. Орудуя ножом Жилы, я вдруг подумал, что тот вполне может спросить, пригодился ли мне хоть раз его подарок, и мне захотелось ответить: да, еще как (подобные жесты, несмотря на всю их бесплодность, давно вошли у меня в привычку). А нож, выкованный здесь, на Синем, кузнецом по имени Воркушка из цельного куска стали, которого хватило и на клинок, и на кургузую гарду, и на рукоять, был хорош, спору нет. Помню, отметив его остроту, я сообразил, что округлое увесистое навершие годится для удара ничуть не хуже, чем клинок – для рубки. Сейчас у меня имеется азот Гиацинт (хранящийся в надежном тайнике под замком), но я бы, пожалуй, предпочел получить обратно нож Жилы, кабы тот согласился расстаться с ним во второй раз.

Здесь, в окруженном со всех сторон сушей Гаоне, людям наверняка показалось бы крайне странным, что мы, выходцы из города, где о морях, можно сказать, слыхом не слыхивали, выбрали место под новое поселение на побережье. Однако Вирон – изначально город приозерный, причем это озеро Лимна ушло от Вирона, а не Вирон от озера. Приземляясь здесь, мы посчитали естественным направить шлюпку к берегу нашей бухты, так как решили, что вся эта вода внизу годится для питья и, разумеется, для полива. Ясное дело, тут нас постигло разочарование, но море обеспечивает нас пищей вполне – по-моему, такого изобилия не обеспечит ни одно, даже самое большое озеро – однако и это еще не самое важное. Позволяющее передвигаться самим и перевозить товары с легкостью и быстротой, недоступной ни повозкам, ни вьючным мулам, море стало для нас лучше лучших дорог. Конечно, холодная чистая река Нади для Гаона – сущее благословение, но моря Новый Вирон, по-моему, не променял бы на нее ни за что.