Шкатулка Шульгана - Абдеева Гульшат - Страница 10

Мысли жужжали в голове, не давали покоя. Куда бежать? Кого просить о помощи? Я натянула пижаму в девять вечера и старательно почистила зубы. Потом снова закрылась в спальне, не пожелав родителям спокойной ночи.

Я должна что‐то придумать…

Светильник на стене моргал время от времени. В уголках шкафа что‐то поскрипывало (когда живешь в доме, которому сто лет, к таким звукам привыкаешь). С закрытой форточкой становилось душно, а если ее распахнуть, в спальне гуляет едкий сквозняк – опять за рекой горят торфяники. Родители все шептались и шептались у себя, звякали чашками, хлопали дверцей холодильника.

Я взяла с изголовья дивана маленькую подушку и легла, прижав ее к уху. И сразу увидела лицо бабушки. Она плыла с дедушкой в какой‐то лодке по подземному озеру и читала эпос «Урал-батыр», подсвечивая страницы смартфоном. Кругом капало, кто‐то шептал, смеялся. Я дернулась: «Бабушка!» Но меня не услышали, они так и уплыли, а я осталась в темноте. Сон снился мне раз за разом, я просыпалась, переворачивалась с боку на бок. Глядела на фосфорные звездочки на потолке, они мягко мерцали и не давали темноте сомкнуться надо мной. Потом бабушка и дедушка снова плыли по озеру, я звала их и опять оставалась во мраке.

Когда я открыла глаза после очередного витка кошмара, солнце ослепило меня. Мама раздвинула шторы, распахнула форточку.

– Вставай! Сегодня сабантуй. Отличную погоду обещают.

Я поморщилась, села со стоном.

– Что с тобой? – Мама, как обычно, начала собирать мои вещи с пола.

– Кошмар снился. Да еще один и тот же. Бабушка не писала?

Мама покачала головой.

– Не стоило есть манты на ночь, – заметила она и, выходя из спальни, добавила: – плотный ужин всегда приводит к дурным снам.

Конечно, не стоило их есть, но толком готовить из нас никто не умеет, спасают только бабушкины заготовки из большого ларя. Он стоит в углу моей спальни и гудит время от времени, как нестройный хор привидений. Что будем делать, когда манты, вареники и пельмени закончатся? Придется мне жарить картошку на завтрак, обед и ужин. Пока она не захватит наши умы и не начнет руководить нашими действиями и заставлять сажать больше картошки. Пропалывать, окучивать, собирать… Так, всё! Пора вставать. Тем более телефон запиликал. Я взяла лежащий экраном вниз гаджет, прижала его к груди:

пусть это будет бабушка, пожалуйста! Но это было сообщение от Лены: снова сбор в школе.

– У нас каникулы вообще‐то! – громко сказала я.

И мама что‐то со звоном уронила в кухне.

Злить Инфузию Гусеевну не стоило, пока история с библиотекой не забылась. Придется идти. Я почесала руки, они как‐то противно каменели и мерзли. Надеюсь, с сабантуем сбор никак не связан, гулять там весело, а вот если заставят выступать, тогда пиши пропало. Так думала не я одна, когда час спустя мой класс вздыхал у крыльца, на котором, как на сцене, стояла Инфузия Гусеевна.

– Когда так много наших жителей в… хм, отъезде… – Она поперхнулась. – Мы должны поддержать родную администрацию! И обеспечить полную явку на праздник. И мне нужна будет ваша помощь не только в этом. На наш праздник собирается приехать глава района, поэтому мы должны не ударить в грязь лицом! И пусть праздник проходит не где полагается, на площади, у администрации, а в лесу…

Инфузия Гусеевна автоматически нащупала в кармашке пиджака пудреницу и не глядя – пуф-пуф – напудрила нос. Как она выдержит столько времени среди деревьев? Странные бывают люди…

Я подумала, что не зря в этом году все забыли про сабантуй, организовывали‐то его обычно наши бабушки и дедушки. Пойти туда без них еще можно, но нас хотели нарядить в костюмы! Национальные!

– Костюмов не так много, к сожалению. – По лицу Инфузии Гусеевны совсем не казалось, что она сожалеет. – Поэтому я лично отберу тех, кто их наденет.

Я выдохнула: мне точно не светит это, можно спокойно пойти в привычных джинсах.

Когда цепкая ладонь Инфузии Гусеевны схватила меня за плечо, я вздрогнула.

– Гульшат, с твоей косой не надеть костюм грех! Сделай только две косички, хорошо? – Голосок был фирменный, мед со сталью. Как будто заставляют его есть, а внутри иголки. Бр-р-р!..

– Ты, ты, ты. – Инфузия Гусеевна отбирала несчастных, кому придется ходить по жаре в плотной одежде.

Там ведь платье, жилетка вся в монетах, кашмау на голове, он плотно обхватывает голову и спускается по спине широкой лентой, тоже в монетках. Я написала маме, что мы поедем сразу от школы. «В костюмах», – добавила я. Мама прислала кучу плачущих от смеха смайликов. На школьном автобусе нас забрали через сорок минут, а до того мы ютились в каморке за спортзалом, где хранился школьный инвентарь и разные штуки для сцены. Я была даже довольна: суета отвлекла от мыслей о бабушке и книжке, спрятанной на чердаке бани. Едва мы все оделись, я услышала низкий голос:

– Привет.

Девчонки замерли. Потом посмотрели на меня так, будто у меня кожа стала зеленая или фары на лбу выросли. «С. Гульшат. Здоровается. Старшеклассник», – читалось на лицах моих подруг.

– Привет, – буркнула я скомканно и даже не повернулась.

Пусть сам свои дела расхлебывает, острозуб! Змее-язык! Я глупо хихикнула, чем вызвала еще больше внимания. Не удержалась, бросила взгляд на Мергена, он смотрел мрачно и в упор. Ну не читает же он мысли! Мерген едва заметно покачал головой и исчез из дверного проема. По спине пробежали мурашки. Если читает, значит, он в курсе того, как я оценила его в первый день. Вот блин!

Костюм мне попался самый неудобный. Платье было маловато, сатин натягивался на швах, а вот жилет оказался велик. И у меня одной был головной убор, у остальных девочек ленты с монетками. Наверное, хорошо учиться в большой городской школе, где можно затеряться в толпе. И где тебя не таскают постоянно по общественным мероприятиям, потому что вы «одна семья» и все такое. Я покосилась на Лену, которая подтягивала подол платья повыше, и хмыкнула.

В школьном автобусе, как обычно, пахло пылью и бензином. В конце салона под парными сиденьями катался огнетушитель, на окнах отклеивалась тонировка. Я с сожалением проводила взглядом поворот на свою улицу, и мы поехали дальше, по переулку.

Вы когда‐нибудь бывали на сабантуях? Это может быть весело, если с тобой семья, друзья и если есть карманные деньги. Там столько всего можно купить! Специально приезжают торговцы с раздвижными столиками, еще продают яблоки в карамели, кукурузу, сосиски в тесте. Украшения ручной работы, деревянное оружие, сумки, игрушки цвета костюмов Инфузии Гусеевны. Но главное на сабантуе, конечно, другое. Над бетонной площадкой собирают временную сцену, в лесу ставят юрты, там варят суп и бешбармак. Детям туда хода нет, только самых уважаемых жителей деревни приглашают. Интересно, в этом году там один глава района будет угощаться? В сторонке обычно стоят кони, их готовят к забегу за главный приз – молодого барашка. А еще тут есть высоченный столб, на конце которого разные хорошие призы, – раньше это были сапоги, например, а сейчас мелкую бытовую технику подвешивают.

В этом году на большой поляне сабантуя было пустовато. Потерянно ходили семьи без старших, удивленно переговаривались: «Ваши тоже уехали? Мои в санаторий…»

Нас высадили у пыльной грунтовки, по которой шли пешком или медленно ехали на машинах имангуловцы и гости.

– А что мы должны делать? – капризно спросила Лена.

– Улыбаться. – Инфузия Гусеевна изо всех сил растянула почти сомкнутые губы. – Приветствовать гостей. Участвовать в играх. И далеко не уходить!

Я посмотрела в центр поляны, где натянули веревки с призами, дорожки были размечены столбиками. Ни за что не стану там позориться! Вот разве что из лука пострелять, если никто не будет смотреть. Инфузия пошла к поляне длинным путем, минуя рощу, через поле.

Мы разбрелись кто куда. Одноклассники высматривали родителей, чтобы взять денег, я мысленно прикинула, что куплю, когда появятся мама с папой. Незаметно зашла в лесок за сценой, о чем тут же пожалела. Это было так нелепо, что я даже не смогла сделать сердитое лицо. Мерген скованно стоял у березы: широкие штаны, вышитая рубаха, камзол, как у киношпиона, и пушистая лисья шапка. У такой шапки обычно острый красный кончик на макушке и сзади один или два лисьих хвоста.