"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 30

Дядька глянул на меня почему-то повлажневшими глазами, поклонился и отошёл в сторону, прижав к груди мою кольчугу.

Я не знаю, правильно ли провёл обряд, или как иначе моё действо назвать, беря дядьку в дети боярские и присваивая дворянство, да ещё иностранное. Но я сердцем чувствовал, что поступил с близким человеком по справедливости. Как ещё я мог отплатить ему за многолетнюю службу боярину Воинову? Ничего, кроме слова доброго, за душой у меня не было. Ведь по существу мы с ним были на равных: два практически бездомных нищих воина, которых понесло в дали дальние. Одно разнило – я с титулом, а он – без. Разницу я устранил, теперь и он пускай с титулом будет. В мире, где к этой стороне жизни относятся весьма щепетильно, хоть крошечный, но титул, дядьке пригодится. А далее и ещё приподнять его попробуем! И плевать, что для этого мне, возможно, пришлось узурпировать чьи-то права или нарушить какие-то правила. Да и хрен с ними. Огородный.

Откровенно говоря, я был немножечко счастлив. Опершись на планширь фальшборта, я смотрел на океанский простор, на парящих в вышине птиц и тихо радовался такой интересной, насыщенной жизни. За спиной стоял верный дядька и тоже, наверное, был по-своему счастлив.

– Ты чего, Пантелеймон, сияешь, как шелом начищенный? – услышал я негромкий голос одного из стрельцов.

– Боярин меня от холопства освободил, – так же негромко ответил дядька. – В дети боярские взял и в дворяне испанские произвёл.

– Ух, ты-ы! – изумлённо произнёс тот же голос. – Так ты теперь господином стал?

– Да, стал. Меня боярин за службу верную да долгую наградил. Будешь так же своему боярину служить, глядишь, и он наградит. А будешь лясы точить, так плетей вместо пряников получишь. Иди, Макарка, делом займись!

Я улыбнулся. Авторитета среди стрельцов дядьке было не занимать: сказывались его возраст и огромный воинский опыт. А теперь ещё и повышение социального статуса. Дядька входил в новую для себя жизнь именитого человека.

Пока я производил дядьку в дворяне, вокруг кипела суета. Мёртвых пиратов стрельцы раздели и бросили за борт. Собрали и сложили на палубе галеона всё найденное на бригантине оружие, пороховые рога и, как называли эти сумки для пуль и пыжей стрельцы, берендейки. Холодное меня не интересовало, а вот огнестрельное внимательно осмотрел. Было его не много. Всего восемь длинноствольных кремнёвых мушкетов и два пистолета, тоже кремнёвые. На удивление в хорошем состоянии, ухоженные. Особо меня заинтересовал пиратский «кошкомёт». Был он весьма оригинальной конструкции, специально разработанной для абордажа: удобный приклад, исключающий травму плеча при выстреле, и толстый короткий ствол калибра не меньше сорока пяти миллиметров. Настоящая ручная пушка! Да и снаряд соответствующий – ядро того же калибра, в которое вставлен четырёхлапый крюк с кольцом для линя. «Кошкомёт» тоже был кремнёвым. Европа уже на кремнёвки переходит, а мы всё ещё с фитилями бегаем! Кстати, надо подумать, как фитильную бабахалку переделать на кремнёвую. Мастер нужен, оружейник. Хорошо, если княжеские кузнецы в этом деле понимают. А если нет? Тогда придётся самому сидеть и выдумывать. Или мастера искать. А где?

И кремни надо найти. Возможно, удастся купить в Буэнос-Айресе, деньги есть. Или самому поискать? Придётся вспомнить своё увлечение геологией и применить, так сказать, на практике полученные знания. Кремни имеют свойство истираться и ломаться, потому их надо много. А здесь, в восточной части Южной Америки, кремень, он же халцедон или пирит, должен быть. У местных аборигенов ещё каменный век, металлы добывать и обрабатывать не умеют. Дерево, кость и камни используют. Практически и каменный век-то начался, когда древний человек расколол кремень на обломки с острыми режущими краями и изготовил из него свои первые орудия. А узнав о его способности давать искры, стал использовать для получения огня. Так что, я думаю, найти достаточное количество камешков и наделать из них необходимых нам ружейных кремней не составит особого труда. «В век каменный да не найти камней?». Сложнее будет с переделкой пищалей. Охо-хо-о!

Опершись о планширь, я предавался думами о будущем. А стрельцы продолжали обыскивать бригантину. Боярин Жилин принял в этом самое живое участие и теперь докладывал о результатах князю. Дон Педро, стоя рядом с ними, ждал своей очереди на доклад. А ко мне подвели ещё двух пленников: субтильного субъекта с всклокоченными волосами и в очках – пенсне, и ребёнка, мальчишку лет десяти – двенадцати, с синяками на лице, грязного, но одетого в когда-то приличную одежду. Поставили передо мной. Субъект смотрел на меня через очки наивными голубыми глазами, а мальчонка лёг на палубу, свернувшись комочком, положил руки под голову и ни на что не реагировал.

– Олег, – обратился я к стоявшему рядом десятнику, – мальца на каракку. Отдашь его отцу Михаилу. И лекарь пусть посмотрит. Накормить, но немного, а то помереть может, да ты знать должен, что делать надо. Исполняй.

– Есть, воевода! – чуть ли не щёлкнув каблуками, вытянулся передо мной десятник, подхватил ребёнка на руки и шагнул в сторону.

– Ишь ты, уже подсмотрели, – подумал я. – И всего-то пару раз так князю ответил, а уже срисовали и в пользование пустили. Молодцы. Значит, надо будет по прибытии строевой позаниматься. Ничто так не сплачивает воинский коллектив, как коллективная злость на сержанта на плацу. Шучу, конечно, но кое-что из приёмов будущей русской армии надо стрельцам освоить.

– Ну, теперь ты, любезный, – обратился я к субтильному. – Кто таков, откуда взялся, как на пиратском судне оказался? Говори и ничего не скрывай.

– Моё имя Жан-Пьер д'Орбени, бакалавр медицины и алхимик. В Новый Свет сбежал от кредиторов. Алхимические исследования требуют денег, а дают их только под гарантии конкретных результатов. У меня почти получилось! Но деньги кончились, результата не было, а долги росли. Попал на Эспаньолу, там работал медикусом. Лечил одного богатого колониста, но он был изначально безнадёжен. Когда он умер, родственники обвинили меня в его смерти. Опять пришлось бежать. Добрался до какого-то поселения, где в припортовой таверне за еду и кров лечил разных людей. Капитан Боб Хэнк там меня и нашёл, предложил хорошие условия. Так попал на эту бригантину, от безысходности положения – голодать надоело. Но договор, как все остальные матросы, я с ним не заключал и в сражениях не участвовал. Я только лечил раненых!

– И сколько кораблей было захвачено, пока ты лекарем был?

– Это плавание было у меня первое, правда! И что они пираты я даже не сразу понял! Они называли себя каперами на службе королевы. Но официальной войны англичане здесь ни с кем не ведут. Откуда же быть каперам? Это я после выхода в море понял. Да и каперы совсем другие. Я об их делах ещё во Франции был наслышан, когда испанцы с голландцами воевали. Каперы суда как приз захватывали и в свои порты отводили. А не топили и команду не уничтожали. А эти!

Жан-Пьер нервно сдёрнул с носа пенсне, выхваченной откуда-то тряпицей протёр стёкла, топнул ногой и воскликнул:

– Негодяи! Пять дней назад они нашли полуразрушенный корабль, похожий на этот, – он указал на галеон. – Только меньше. У него было несколько дыр в бортах и паруса изорваны. Видимо, это испанское судно подверглось нападению, но смогло отбиться, правда, получив значительные повреждения корпуса. Экипаж вряд ли стал бы сопротивляться, корабль медленно тонул, а шлюпок у них уже не было. Но эти выродки бросились на несчастных людей с оружием и начали их убивать! Хотя оказывать сопротивление было практически некому, пираты всё же понесли некоторый урон. Капитан несчастного судна заколол шпагой двоих пиратов и ещё троих ранил. Смелого дона изрубили на куски на глазах ребёнка. Мальчик, которого вы нашли вместе со мной, его сын. Пираты отволокли его на бригантину. Для чего – я не знал, но догадывался. А он только плакал первые сутки и звал погибшего отца. Пиратский капитан, мне противно называть его имя, заявил, что сделает из мальчишки своего любовника и пирата, и тот будет грабить и убивать. Услышав это, мальчик перестал плакать и бросился на него с кулаками, но был жестоко избит. И замолчал. Совсем. Молчал даже тогда, когда его избили ещё. И не плакал. По-моему, он повредился в уме от горя.