Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 46

Этот совет был собран лишь чтобы ещё раз всё проверить и, если так можно сказать, для самоуспокоения. Всё что они говорили я и так уже знал. Постоянно держа руку на пульсе.

Тем временем Холмский неторопливо поднял голову.

— Вернулись. Город бурлит, весть о том, что мы идём на них, вселила страх в сердцах людей. Марфа Борецкая и её сынки вкинули кучу серебра, чтобы поднять народ. Собрали ополчение огромное, тысяч сорок, а то и пятьдесят. Но войско это, сброд наполовину: плотники, гончары, смерды с топорами. Есть и проблема… наняли литовских рыцарей, копейщиков профильных. А старшим поставили князя Василия Шуйского‑Гребенку.

Алексей Шуйский скривился при упоминании родственника, но промолчал.

— Гребенка, воевода толковый, — продолжил Холмский. — В открытое поле конницу он вряд ли потащит. Будет изматывать нас переходами, засадами на переправах. И на стены литвинов посадит. Штурм будет вязким.

— Значит, превратим их стены в пыль, — резюмировал я. И сделав паузу продолжил. — Завтра с первыми лучами сворачиваем лагерь, и выступаем на Новгород.

Глава 17

Несмотря на то, что Данила Дмитриевич Холмский битый час кряду убеждал меня разделить нашу необъятную рать на несколько самостоятельных частей, я упёрся рогом. Опытный воевода расхаживал по шатру, тыкал узловатым пальцем в разложенные на столешнице карты и приводил вполне разумные доводы.

— Пойми ты, — увещевал князь, сводя брови к переносице, — сорок тысяч ратников на одной дороге это очень опасно. Растянемся на десятки вёрст! Хвост колонны ещё из стана не выйдет, когда авангард уже на ночлег встанет. А ежели засада? Как ты обозами управлять станешь, когда всё в одну кучу смешается?

Я прекрасно понимал его резоны. Передвижение такой рати в условиях пятнадцатого века — сущий кошмар: пути худы, припасы надобно беречь, да и вести о противнике приходят не всегда вовремя. Но и я дураком себя не считал. Впереди пойдут самые подготовленные полки. Они в случае засады примут бой. Ополчение, которого было почти тринадцать тысяч, я ставил в самый конец.

— Выслушал я тебя, Данила Дмитриевич. И всё равно говорю — нет. Пусть медленно. Пусть будем глотать пыль друг за другом. Но если новгородцы решат ударить всей своей силой, мы встретим их стеной.

Холмский недовольно скривился, пожевал губами, но спорить далее не стал. Лишь махнул рукой, всем своим видом показывая: мол, твоё право, воевода, но расхлёбывать последствия сего решения придётся именно тебе.

Маршрут мы утвердили окончательно. И выступили из Москвы прямиком на Тверь. Оттуда к Руссе, затем огибаем озеро Ильмень по западному берегу и выходим к реке Шелони. А там уже и до вожделенных новгородских укреплений рукой подать. План выглядел гладким ровно до тех пор, пока мы не свернули стан и не выдвинулись в путь.

На второй день пути нас нагнал небольшой конный отряд. Семеро татар в стёганых халатах на резвых степных конях. Они сообщили то, что я и так знал. Получил послание голубем ещё до выхода из Москвы, в котором говорилось, Сайид не придёт и свой тумен не приведёт. Литовский король Казимир, как я и предполагал, наотрез отказался пускать степняков через свои земли. Эта же семёрка прибыла с иной миссией. Их прислали следить за честностью при разделе обещанной двадцать второй доли добычи. Соглядатаи, мать их.

Я сухо кивнул старшему десятка, велел выделить им место возле обоза и приставил своих людей для присмотра.

И продолжили путь. Благо, они на протяжении всего перехода больше не отсвечивали.

До Твери мы добрались за три дня. Здесь к нам должно было присоединиться войско Михаила Борисовича. И тверской князь действительно вывел свои полки. Вот только радости в его взоре не наблюдалось ни на грош.

Я поклонился ему.

— Здрав будь, княже.

— И тебе, воевода, — ответил он.

Окинув взором бескрайнее море повозок, лошадиных крупов и мерно шагающей пехоты, растянувшееся до самого горизонта, Михаил Борисович заметно стушевался.

— Дмитрий Григорьевич, — чуть замешкавшись, начал князь, — вести такую рать в лоб, прямо в новгородские топи… Это откровенно опрометчиво. Идти с вами далее по сему маршруту я не намерен.

Я чуть не поперхнулся воздухом от возмущения. Холмский, стоявший рядом со мной, к моему огромному удивлению, даже не ухмыльнулся и не произнёс сакраментальное: «Я же говорил!».

Тверской подобрал нужные слова и тему, вот только я-то понимал, что он просто не хочет идти под моим началом. И даже если я напишу Марии Борисовне и пожалуюсь на её брата, она отпишет ему, погрозив пальчиком, то ничего путного из этого все равно не выйдет.

После долгого и напряжённого торга мы сошлись на компромиссе. Полки Михаила Борисовича идут с нами только до Руссы. Оттуда тверское войско сворачивает к городу Демону — да, именно так, безо всяких шуток, звалась та твердыня. В общем, главной задачей брата Марии Борисовны становилось перекрытие возможных путей подхода новгородских подкреплений с восточного направления.

Управлять всей этой огромной ратью оказалось в разы сложнее, чем я мог себе представить в самых страшных снах. Практически каждый час ко мне подскакивали гонцы с вестями. Не иначе как по глупости на военном совете я приказал всем воеводам держать меня в курсе обо всём, что касается снабжения. Вот они и решили отыграться.

Правда они ещё не понимали, насколько я могу быть мстительным.

— Боярин! — воскликнул запыхавшийся всадник, осадив коня. — В третьем обозе телега с овсом ось сломала! Всю дорогу перегородили, задние ропщут!

— Воевода где? — спросил я.

— Дай-ка я сам с этим разберусь, — натянув поводья сказал Шуйский, правя коня в конец колонны.

Стоило ему вернуться и сообщить, что проблема решена, как прискакал ещё один гонец.

— Дмитрий Григорьевич! Подводы с мукой на переправе в реку ухнули! Мужики мешки баграми вылавливают!

Я нервно усмехнулся и потёр ладонями лицо.

— Воеводу ко мне, — сказал я и гонец ускакал назад. Через несколько минут к нам подъехал воевода из Костромы. И я понял, этот город и люди, живущие там, сведут меня с этого света.

Я сказал воеводе, что на нём и его людях на стоянке стоит задача испечь всем лепёшки из испорченной муки. И если мне не понравится, то отправлю его командовать ополчением. Потому как ничего серьёзного ему доверить было нельзя.

В общем… по мелочам меня беспокоить перестали. Но это нас никак не избавило от поломанных колёс, сбитых в кровь лошадиных копыт, подмокшего под внезапным дождём фуража, падежа вьючной скотины. И это всего лишь за первые три дня похода!

Что говорить про дороги… Их и в моё время не было нормальных. А сейчас об этом говорить без слёз невозможно. Дороги… это изощрённая пытка, придуманная самим дьяволом. Разбитые множеством копыт колеи после малейшего дождя превращались в чавкающую, чёрную топь. Полусгнившие бревенчатые гати, проложенные через болота, жалобно трещали под тяжестью наших повозок, то и дело норовя провалиться в вонючую жижу.

Лесные просеки приходилось прорубать заново, растаскивая поваленные весенними ветрами вековые стволы. Мелкие, безобидные на вид речушки преподносили самые гадкие сюрпризы. Ветхие деревянные мосты на шатких сваях приходилось укреплять на ходу, вырубая деревья прямо у берега, иначе артиллерия попросту рухнула бы в воду.

И это, оказалось, была меньшая из проблем… Беда пришла, когда мы пересекли новгородские рубежи. И это была не засада в лесу.

Первые небоевые потери стали неожиданностью. Деревня, через которую лежал наш путь, встретила нас подозрительной тишиной. Воины из авангарда, измученные жаждой, первым делом бросились к глубокому колодцу у околицы.

Весть о том, что люди начали падать в корчах, настигла меня у походного шатра. Я пришпорил Бурана и влетел в деревню. Местные смерды жались по углам дворов, пряча очи. Они знали. Они точно знали, что вода отравлена, но промолчали.