Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 41

Я внутренне поперхнулся. Окна ее спальни выходили совершенно в другую сторону, на противоположный конец терема. Значит, кто-то уже донес обо всем.

— Решили немного кровь разогнать, — попытался я свести все к шутке. — Ордынцы народ горячий. Нужно было показать, что мы не только языком чесать умеем.

Мария Борисовна покачала головой.

— Всего ожидала от тебя, Дмитрий, но такого… А если бы ты пострадал? А если бы, не дай Бог, от твоей руки пострадал наследник хана Ахмата? Ты вообще представляешь, что бы тогда началось? Мы бы сейчас не о долях в новгородской казне торговались, а готовились отражать нападение войска Большой Орды!

— Когда ты вот так говоришь, Мария Борисовна… мне становится стыдно. И сейчас я прекрасно понимаю, что поступил весьма опрометчиво. Но в тот конкретный момент… мне казалось это потрясающе хорошей идеей.

Княгиня несколько секунд сверлила меня пронзительным взглядом. Затем уголки ее губ дрогнули, и она усмехнулась.

— Ясно, — сказала она. — Ну что ж, победителя не судят. Но впредь думай, прежде чем хвататься за клинок перед послами.

Я согласно кивнул.

— Что же касается тумена Сайида, — задумчивым тоном произнесла она. — Ты абсолютно прав. Крайне нежелательно, чтобы татары шли по нашим землям. Тем более, если юный хан не может гарантировать неприкосновенность наших деревень.

— Значит, пусть ищут пути через Казимира, — резюмировал я.

Вдруг челюсти непроизвольно разжались, и я не сумел сдержать широкого зевка.

Мария Борисовна, глядя на меня, тут же зевнула в ответ. Улыбнувшись краем губ, она махнула рукой в сторону двери.

— Иди спи, воевода. На сегодня с тебя дел достаточно.

Проснулся я когда сквозь мутную слюду небольшого оконца в комнату уже пробивался тусклый свет вечерних сумерек. Я резко сел на кровати, прислушиваясь к ощущениям.

— «Вот что значит тело молодое, — усмехнулся я про себя, разминая шею. — Совсем похмелья нет. Лет через десять я бы после таких возлияний сутки пластом лежал».

Я быстро ополоснул лицо ледяной водой из кувшина, переоделся во врученный слугами чистый кафтан и спустился по лестнице в трапезную.

Мария Борисовна уже сидела во главе длинного стола, неторопливо отщипывая виноград.

— Выспался? — спросила она, когда я занял свободное место по правую руку.

— Вполне. Что-то изменилось за день?

— Ордынские послы уехали, — сообщила регентша. — Как мы и сговаривались, я велела передать им в дорогу четверых обученных голубей. Как только Сайид получит ответ от отца, он сразу пришлет птицу с решением.

Она взяла льняную салфетку, промакнула уголки губ.

— К слову, они просили передать тебе слова одобрения. Лично хвалили за то, что ты умеешь и саблей владеть, и словом рубить на славу. Ты им явно пришелся по вкусу.

Я хмыкнул, отправляя в рот кусок зайчатины.

— Обойдусь без их обожания. Как думаешь, Мария Борисовна, король Казимир даст им пройти через Литовские рубежи?

Княгиня на мгновение задумалась, глядя на мерцающее пламя свечи в серебряном шандале.

— Вряд ли, — покачала она головой. — Казимир не глупее нас. И добровольно пускать лису в курятник не станет. — Она сделала паузу. — Знаешь, что я думаю? — Я отрицательно покачал головой. — Скорее всего, Сайид пришлет нам голубя с вестью, что тумена не будет. Но к нам в обоз направится небольшой татарский отряд. Просто проследить, чтобы их оговоренная доля была именно той, о которой мы договаривались. Но не более того.

— Соглядатаи для подсчета трофеев, — кивнул я. — Вполне в духе татар.

Остаток ужина прошёл в тишине. Насколько я понял, все остальные поужинали, и Мария Борисовна уже собиралась в свою комнату, когда спустился я.

Когда посуда опустела, я оперся ладонями о край стола и начал подниматься со скамьи.

Вот только дистанцию я не рассчитал. Неловкое движение и широкий рукав моего кафтана зацепил край стоящего на столе кубка, до краев наполненного ягодным морсом. Металлическая посудина накренилась, готовая вот-вот упасть.

Мария Борисовна отреагировала быстро. Ее рука метнулась вперед и успела поймать его за долю секунды, прежде чем он должен был упасть.

В ту же секунду моя ладонь дернулась туда же, пытаясь предотвратить катастрофу. Мои пальцы накрыли ее руку, сжимающую кубок.

Мы замерли.

И вскоре раздался звонкий смех.

— Дмитрий, — она подняла на меня смеющиеся глаза, — раньше не замечала в тебе медвежьей неуклюжести. — Она наклонила голову. — Или ты это сделал специально, чтобы меня за руку поддержать?

Я улыбнулся, убирая руку.

— Прости, Мария Борисовна. Видимо, я ещё не проснулся.

— Ничего, — она плавно отпустила серебряный кубок на место и, отнимая руку, едва ощутимо коснулась подушечками пальцев ткани моего рукава. Жест длился долю секунды, но в нем проскользнуло нечто совершенно неформальное. — Главное, что ничего не разбилось и мы не залили стол.

Княгиня внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ладно, засиделись мы тут.

Уголки ее губ снова дрогнули в скрытой улыбке. Я быстро поклонился, стараясь чтобы мое лицо оставалось невозмутимым, хотя собственные губы упрямо пытались расползтись в ответной ухмылке.

Я прекрасно понял, что Мария Борисовна со мной флиртует. С одной стороны, мне было приятно, с другой, я понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И когда-нибудь придётся расставить все точки над «И».

Я бросил взгляд на узкое слюдяное оконце. Было ещё не так чтобы поздно, поэтому решил не откладывать ещё одно дело.

Спустившись во внутренний двор Кремля, в казармах нашел Семёна и Лёву.

— Собирайтесь, — произнес я, подходя ближе. — Седлайте коней. Надо съездить на подворье к Шуйскому.

Лёва удивленно моргнул.

— В такую темень, Дмитрий? Что-то стряслось?

— Стряслось, — я кивнул. — Надо проверить как там Шуйский.

Сборы заняли считанные минуты. И быстро добравшись до ворот усадьбы, мы спешились. Караульные впустили нас без задержек. Едва переступив порог, я окинул взглядом внутреннее пространство. Двор преобразился с моего последнего визита. Пропала вонючая жижа из конского навоза, валявшаяся по центру перевернутая дубовая лавка теперь аккуратно стояла у стены. И ни одного пьяного храпящего тела в соломе.

На краткий миг появилась надежда… Неужели Алексей действительно взял себя в руки? Неужели мои вчерашние слова хоть немного пробили его алкогольную броню? Вот только тогда было непонятно, почему его не было вчера на Боярской Думе.

Оставив Семёна и Лёву внизу, я поднялся на крыльцо, потом прошёл в горницу, но Алексея не было. Тогда я поднялся на второй этаж. Толкнув дверь в спальню, я шагнул внутрь.

Надежда, вспыхнувшая во дворе, помахала мне ручкой.

Шуйский лежал поперек широкой кровати в измятой одежде. Рядом с кроватью, на полу покоился массивный глиняный кувшин, а чуть поодаль валялась опрокинутая набок пустая бутыль. Я сделал пару шагов вперед и принюхался. Отвратительный, кислый смрад перебродившего вина ударил в нос.

Злость волной подкатила к горлу. Первым, абсолютно искренним порывом было сгрести этого алкаша за шкирку, выволочь на улицу и макнуть головой прямо в ледяную воду бочки, стоящей у колодца.

Но я заставил себя остановиться.

Развернувшись на каблуках, я покинул пропитанную перегаром спальню. Спустился по лестнице и направился к соседней пристройке, где заметил мельтешение света от лучины. Там, у входа, жались двое дружинников из местной стражи.

— Я вчера был у него, — начал я без предисловий, остановившись перед воинами. — Что с ним случилось? Двор-то вычищен до блеска. Он ведь явно собирался привести дела в порядок.

Один из дружинников, мужчина постарше, начал отвечать.

— После твоего отъезда, боярин, князь и впрямь попытался за ум взяться. Распорядился мусор убрать, холопов разогнал. Говорил, мол, пора заканчивать. Но ближе к вечеру на подворье заявил его товарищ… боярин Глинов. Привез бочонки. Ну, они вместе и сели. А там слово за слово, и снова напились до беспамятства.