Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 4

Инес осеклась. Рот её приоткрылся, но возразить было нечего. Её первое замужество было сделкой, причём сделкой, в которой её мнения никто не спрашивал.

Она горько усмехнулась и покачала головой.

— Тут я с тобой спорить не буду.

— Вот и я о том же, — уже мягче сказал я. — В общем, подумай над моими словами. Не в частности о купце этом, хотя вариант, на мой взгляд, интересный. А в целом, просто найти себе защитника. Мужа. Не обязательно по великой любви, как в романах, а по уважению и расчёту. Чтобы спина была прикрыта.

— Мужа… — эхом повторила она, словно пробуя это слово на вкус.

Она плотнее закуталась в шаль и, не сказав больше ни слова, повернулась и вошла в дом.

Я постоял ещё минуту на морозе, слушая тишину, потом вздохнул и направился к своему терему.

Дома уже всё стихло, только в горнице горела лучина. Алёна и Нува, увидев меня, молча поставили на стол крынку с молоком, ломоть хлеба и чашку с кашей, но кушать не хотелось. Я ждал возвращения Григория и Семена, которых до сих пор не было.

Наконец-то, когда уже совсем стемнело, во дворе раздался топот копыт и фырканье коней.

— «Вернулись», — с облегчением выдохнул я.

Я выскочил на крыльцо, даже не накинув тулуп. Ворота были распахнуты, и во двор втягивалась вереница всадников.

— Ну как? — спросил я, сбегая по ступеням навстречу Григорию, который как раз спешивался.

Отец выглядел усталым и злым. Борода его, обледеневшая от дыхания, торчала колом. Семён спрыгнул с коня рядом, вытирая лицо рукавом.

— Обоз нашли, — начал Семён, — Верстах в семи от большака, на старой просеке. Всё сожжено дотла. Людей… — он поморщился. — Людей порубили и бросили. Мы собрали всех и на сани погрузили. Варлааму уже сообщили, он организует службу.

Я кивнул, ожидая продолжения. Видел, что это ещё не всё.

— Лошадей увели, — сказал Григорий, отдавая поводья подбежавшему холопу. — И часть груза, видно, перегрузили на свои, что полегче. Следы уходят в лес.

Семён подошёл ближе, понизив голос.

— Я прошёл несколько вёрст вглубь по следу. Там лес густой, бурелом. И следы эти… хитрые. Расходятся по разным тропкам, петляют. То сойдутся, то разбегутся. Путают. — Он замолчал, словно решаясь говорить или нет. — И знаешь, мне показалось, что кто-то заметил меня. Не видел никого, врать не буду, но чувство такое… спину жгло. Словно смотрят. Поэтому я решил вернуться. Рисковать втемную не стал.

— Правильно сделал, — одобрил я. — Геройство дурное нам ни к чему. Если там засада, в сумерках тебя бы сняли, как куропатку.

— Надо утром туда идти, — сказал Григорий. — Нельзя это так оставлять. Окружить лес, прочесать каждый овраг.

— Большой лес там? — тут же спросил я.

— Немаленький, — ответил Семён, переминая замёрзшими ногами. — Верст пять в поперечнике, а то и больше, если с болотами считать. И овраги там глубокие, есть где спрятаться.

— Придётся всю дружину поднимать? — спросил я, глядя на отца.

Григорий пожал плечами.

— Надо, так надо, — сказал он. — Если крысу в угол не загнать, она кусаться будет.

— Значит, завтра вся дружина пусть строится, — решил я. — Григорий, это на тебе. Ещё до первых лучей солнца мы должны выстроить всех перед крепостью, конно. Кольчуги, щиты, арбалеты.

Я повернулся к Семёну.

— Семён, ты хорошо знаешь те места?

— Да, хаживал там, — кивнул он. — Овраг там есть, Волчий лог зовётся. Глубокий, с крутыми склонами. Если они там лагерем встали, то место удобное, но выход из него только один путный для лошадей. К слову, Лева тоже хорошо те края знает. Мы там часто охотились.

В голове у меня мгновенно сложился план.

— Думаю, так, — сказал я. — Лёва возьмёт полусотню. Пойдёт в обход, к дальнему краю Волчьего лога. Перекроет там выход. Так сказать, встанет заслоном, и тех, кого мы погоним, его отряд перехватит. А мы с основной силой с тобой, отец, и с Семёном пойдём вглубь леса по следам. Прямо в лоб. Нападём на них там, в их логове.

Остаток вечера я провёл в подготовке к завтрашнему утру. Алёна крутилась рядом, тревожно заглядывала в глаза, но лишних вопросов не задавала. Чувствовала, что лучше не лезть под руку, когда муж собирается бить врага.

В назначенный час меня разбудила Нува. Черная рука мягко коснулась плеча.

— Дмитрий Григорьевич, — прошептала она в темноте. — Богдан приходил. Дружина собирается.

Я сел на кровати, протирая лицо ладонями, прогоняя остатки сна.

— Спасибо, Нува. Ступай.

Одевался быстро, привычными, отточенными движениями. Стеганый поддоспешник, плотные штаны, высокие сапоги. Сверху легла кольчуга, звякнув тысячами колец. Поверх нее, зерцальный доспех. Тяжесть, в данном случае, успокаивающая. Ведь именно она давала ощущение защищенности. Правда, от арбалетного болта, пущенного в упор, не спасет, но от шальной сабли или стрелы убережет.

Умывшись ледяной водой из рукомойника, я подошел к кровати. Алёна не спала, лежала, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Уходишь? — спросила она.

— Нужно, — я наклонился и поцеловал её в теплый лоб. — Спи. Я быстро… Даст Бог, к обеду вернемся.

Она перекрестила меня, беззвучно шевеля губами в молитве.

— Удачи тебе, Дима. Храни тебя Господь.

Я вышел во двор, где уже царила деловитая суета. Фыркали кони, звенела сбруя, слышались приглушенные команды десятников. Я проверил подпругу на Буране, приторочил к седлу арбалет и колчан с болтами. Саблю повесил на пояс.

Вскочив в седло, я выехал за ворота крепости. Дружина уже выстроилась. Я выехал вперед, оглядывая строй. Говорить длинные речи не хотелось, да и не к месту это было.

— Поехали! — бросил я, разворачивая коня. — Уберём эту погань с нашей земли!

Колонна двинулась следом. Рядом со мной ехали Семён, Григорий, Лева и Ратмир. Глава и Воислава я оставил в Курмыше с тридцатью дружинниками. Береженого Бог бережет, мало ли кто решит сунуться в крепость, пока нас нет.

Примерно через десять вёрст, когда небо на востоке начало сереть, Семён поднял руку.

— Здесь нам придётся разъединиться, — сказал он, указывая на едва заметную тропу, уходящую влево. — Там овраг.

Я кивнул.

— Хорошо. Лева, Богдан, берите сто дружинников… нет, полсотни хватит. Берите полсотни и отправляйтесь к оврагу. Перекройте выход. Если кто побежит, они ваши.

— Понял, — ответил Лева с хищным блеском в глазах.

Богдан лишь кивнул, уже разворачивая коня и подавая знаки своим людям.

Отделившаяся группа растворилась в утренних сумерках, а мы продолжили путь к лесу. Вскоре колея вывела нас на место вчерашней бойни. Сожжённые сани чернели на белом снегу.

Нам повезло, ночью снега не было, и следы читались, как открытая книга. Десятки ног и копыт, уходящие в чащу.

Мы углубились в лес. Коней оставили на дороге, а сами около пяти вёрст пробирались сквозь чащу, пока Семён не поднял руку, призывая к тишине.

Впереди, сквозь густой ельник, донесся звук. Грубый хохот, пьяные выкрики, чей-то визгливый смех.

— Гуляют, черти, — прошептал Григорий, поглаживая рукоять сабли.

Мы продвинулись ещё на пару вёрст, и звуки стали отчетливее. Ветер дул нам в лицо, принося запах дыма от костров и жареного мяса. Это играло нам на руку. Лошади не зафыркают, почуяв чужаков, да и звуки нашего приближения ветер уносил прочь.

Когда до лагеря осталось не больше ста метров, мы начали расходиться полукругом, охватывая поляну клещами. Сквозь ветки я видел их лагерь. Шалаши из лапника, несколько костров, вокруг которых валялись люди. Часовых не было, видимо, перепились или замерзли.

Я выбрал цель. Здорового мужика, который сидел на бревне и грыз кость. Подняв арбалет, я прицелился. Палец лег на спусковой рычаг.

Дождавшись пока все займут позиции, я глубоко вдохнул и нажал на спуск.

— Вжих, — тетива гулко хлопнула. Детина дернулся, выронил кость и повалился навзничь с торчащим из груди болтом.

Это послужило сигналом. Со всех сторон защелкали арбалеты.