Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 39

Я выпрямился, чувствуя, как губы сами собой расползаются в широкой улыбке. Кивнул ему, открыто показывая, что оценил нестандартный прием. Ордынец растянул губы в ответном оскале.

И после этого темп рывком взлетел до небес.

Степняк взорвался серией молниеносных атак. Раз, два… слитные удары в область головы. Я едва успел отмахнуться. Третий удар пошел низом, целя под колено. Я разорвал дистанцию, прыгнув назад. Парень тут же крутанулся через левое плечо, выдавая хитрый финт с переводом клинка из-под руки.

Я инстинктивно выставил блок почти вслепую. Лезвия с глухим скрежетом столкнулись. Я почувствовал, как от силы этого столкновения грязная льняная обмотка на его клинке не выдержала и с противным треском расползлась, обнажая полоску тускло блестящей стали.

Мы отскочили друг от друга, дыша как загнанные лошади. Адреналин бурлил в крови, полностью вымывая остатки медовой одури. Я посмотрел на разодранную ткань его сабли, потом перевел взгляд на лицо парня. И мы одновременно, не сговариваясь, заржали в голос. Это был искренний смех воинов, которые выпустили пар и проверили друг друга на прочность.

Наш гогот заглушил топот бегущих сапог. Из темноты, привлеченные звоном клинков и криками, на освещенный двор вылетели кремлевские стражники. Пятеро ратников с вытаращенными глазами мчались прямо на нас, выставив вперед длинные древки алебард.

— А ну, клинки на землю! Стой, кому сказано! — истошно завопил старший дозора, видимо решив, что послы устроили резню прямо на гостевом подворье.

Я уже открыл рот, чтобы осадить ретивых служак, но меня опередил Семён. Мой сотник неторопливо отделился от группы татар, лениво почесывая бороду.

— Охолонись, — произнес он, делая останавливающий жест ладонью. — Свои тут, свои. Не суетитесь бестолку. Боярин с гостями выпили сверх меры, вот и решили дурь молодецкую показать. Чего расшумелись?

Стражники затормозили, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и опуская алебарды. Старший узнал меня, сглотнул и виновато стянул меховую шапку. В итоге конфликт рассосался сам собой. Мы с послом опустили сабли, молча признавая безоговорочную ничью в этом коротком, но крайне насыщенном спарринге.

Продолжение банкета требовало смены декораций. Разогретые, мы вернулись к крыльцу, но заходить внутрь никто не торопился. Молодой посол что-то коротко бросил одному из своих сопровождающих. Тот кивнул и метнулся в дом. Вернулся татарин через минуту, бережно неся в руках роскошный составной лук.

Оружие выглядело как настоящее произведение искусства. Темное, отполированное до блеска дерево, усиленное роговыми накладками и плотно обмотанное сухожилиями.

Я подозвал одного из дворовых холопов.

— Возьми сухой щит, нарисуй на нем углем круг поровнее и повесь вон на тот дальний забор. Живо.

Пока слуга исполнял приказ, я благоразумно отступил на пару шагов.

Скажу честно, даже выпив, я не питал иллюзий относительно своих способностей в стрельбе из лука. Против тренированных степняков мне в этой дисциплине ловить было абсолютно нечего. Я ткнул Семёна локтем в бок.

— Твой выход, друг.

Слуги вынесли лук Семёна. Сотник неспешно наложил стрелу, плавно, без рывков натянул тетиву и отпустил. Стрела вонзилась точно в нарисованную угольную сердцевину. Толпа кремлевских стражников, так и не ушедших со двора, одобрительно загомонила.

Из рядов ордынцев молча, без малейшей рисовки выступил неприметный татарин, что весь вечер цедил воду и держался в тени. Он поднял свой роговой лук, едва прицелился и спустил тетиву.

— Вжих, — и вторая стрела впилась в деревянный щит, замерев в полупальце от оперения семеновской стрелы.

Двор охнул. Но всё только начиналось. Улыбающийся неприметный лучник повернулся к Семёну и на вполне сносном русском выдал предложение.

Он бросал вызов. Семён должен был выстрелить по мишени, а татарин брался сбить его стрелу прямо в полете своей собственной.

Я посмотрел на сотника. Семён пожал плечами и коротко кивнул.

Они встали на позицию. Семён поднял оружие, задержал дыхание и спустил тетиву. В ту же секунду, буквально след в след, взвизгнула тетива татарского лука. Две тени метнулись над двором. Вторая стрела по дуге догнала первую, с сухим треском ударила ее чуть ниже оперения, меняя траекторию полета. Обе деревяшки со звоном впились в доски забора, далеко в стороне от мишени.

— «СУКА! И ЭТО НОЧЬЮ!» — пронеслась у меня мысль.

Пьяные татары взревели от восторга. Стражники открыли рты от изумления. Подобное мастерство находилось за пределами понимания обычных смертных воинов.

Но у Семёна имелось свое, крайне обостренное чувство гордости. Когда восторженные вопли немного стихли, и мы собрались идти в дом, сотник молча выудил из колчана свою последнюю стрелу.

Он не торопился. Поднес гусиное оперение к губам, обильно смочил его слюной, скрупулезно проверяя, не замялось ли перо. Ордынец, чья стрела торчала в заборе после рикошета, с непониманием уставился на него.

Семён наложил стрелу на половицу лука. Плавно, словно в замедленной съемке, он натянул тетиву до самой скулы.

— Вжих, — и снаряд прочертил невидимую линию и с пронзительным хрустом врезался точно в торец вражеской стрелы. Древко татарского болта раскололось надвое, разлетаясь щепками в разные стороны, а стрела Семёна намертво вгрызлась в обнажившуюся древесину.

На дворе установилась оглушительная тишина. А затем пространство взорвалось первобытным ревом. Одноглазый Тохтамур подлетел к Семёну, сгреб его в охапку и принялся трясти, выкрикивая что-то на своём языке. Молодой посол запрокинул голову и искренне, до слез захохотал, хлопая в ладоши.

Вновь оказавшись в жаркой горнице, мы со свежими силами набросились на мясо и хмельной мед. Застолье потекло в совершенно ином русле. Больше не было прощупывания и настороженных взглядов. Когда дно второго бочонка показало дерево, слуги проворно вкатили третий.

Свет в маленьких слюдяных оконцах начал неумолимо сереть. Наступал рассвет. Пора было переходить к тому, ради чего все это затевалось. Я заговорил о деле. Прямо заявив, что десятая часть добычи, это цена, которую Москва не заплатит ни при каких обстоятельствах.

Я сдвинул пустую кружку в центр стола.

— Мы можем договориться о реальной цене за мир на границах. И мне нужно что-то кроме пустых обещаний, что ваши тумены не ударят в спину, пока наши обозы будут вязнуть в новгородских болотах.

Тохтамур замолчал, переглянувшись со своим молодым спутником. И тут парень, который до этого момента успешно играл роль наблюдателя из свиты, спокойно положил ладони на стол и посмотрел мне прямо в глаза.

— Меня зовут Сайид Ахмад, — произнес он. — Я второй наследник ханства Большой Орды. И я готов обсудить с тобой условия договора.

— Для меня большая честь познакомиться со вторым наследником, Сайидом Ахмадом, — я слегка склонил голову, обозначая учтивый поклон. Он ответил тем же, но его голова чуть качнулась.

— Скажи, есть ли смысл продолжать этот разговор? — спросил я. — Десятая часть всей новгородской добычи. Согласись, это откровенный грабеж. В казне денег нет, а те, что мы добудем в случае успешного похода на Новгород, понадобятся нам самим, чтобы отбить траты.

Младший наследник Большой Орды усмехнулся.

— В казне денег нет, об этом нам прекрасно известно, — без тени смущения парировал Сайид. — Однако я могу переговорить с отцом. Если он даст добро, я приведу два тумена (один тумен — десять тысяч) под своим личным командованием. Мы поможем вам взять Новгород. И тогда десятая доля превратится в совершенно честную плату за кровь моих батыров. Как тебе такой вариант, Строганов?

Два тумена. Двадцать тысяч конных лучников, способных превратить любую армию в утыканного стрелами ежа. Соблазн получить такую конницу на своей стороне зашкаливал, но пускать орду в свой тыл…

В этот момент одноглазый Тохтамур подался вперед и на гортанном наречии зашептал что-то на ухо своему господину. Сайид слушал, не сводя с меня глаз, затем едва заметно скривился, словно откусил кислое яблоко.