Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 31

Алексея я обнаружил в малой горнице. Молодой князь сидел у торца массивного стола, ссутулившись и косо подперев подбородок ладонью. Прямо перед ним стоял опустошённый глиняный жбан. Шуйский медленно повернул ко мне лицо.

Осознав, кто именно почтил его визитом, Алексей внезапно дернулся. Он попытался вскочить на ноги, неловко зацепил рукавом рубахи серебряный кубок, и тот с дребезгом покатился по доскам столешницы. И медовуха лужей расплескалась по скобленому дереву.

Шуйский с каким-то неподдельным огорчением уставился на липкое пятно, а затем перевел взгляд на меня.

— Дмитрий… ты приехал, — его голос звучал хрипло. — Как же я рад тебя видеть… Как же мне тебя не хватало, друг.

В этих словах скользило столько отчаянного, неприкрытого облегчения, что у меня внутри неприятно кольнуло. Пройдя вглубь помещения, я уселся на широкую лавку прямо напротив него и молча отодвинул пустой жбан на самый край стола.

— Алексей, я только что имел обстоятельную беседу с Марией Борисовной, — начал я, стараясь выдерживать максимально ровный, деловой тон. — Завтра в Кремле состоится сбор Боярской думы. И ты обязан на ней присутствовать.

Я подался корпусом вперед.

— Ты нужен мне, друг. Нужен с ясной головой. Скажу без обидняков, мне необходима твоя поддержка в Думе. — Я сделал паузу. — До тебя уже донесли весть, что меня назначили главным воеводой?

На его пересохших губах криво расползлась хмельная улыбка. И ни тени зависти я заметил.

— В курсе, — кивнул он.

— Ты будешь заодно со мной?

— Конечно, буду, — сказал он, подняв кулак. — Мы всех порежем и всех победим.

— Вот это дело! — усмехнулся я. — Алексей, послушай меня внимательно…

В этот момент его поведение резко изменилось. Он вцепился пальцами в кромку столешницы, а лицо перекосило.

— Ты не знаешь… — заорал он. — Ты вообще понятия не имеешь, каково это! Самому хоронить родную мать. Хоронить отца! Никого у меня больше нет…

— «Понятно… белочка его догнала!» — подумал я.

— Знаю, Алексей, — произнёс я. — Моя матушка тоже умерла, если ты вдруг запамятовал.

Я специально выдержал короткую паузу, позволяя словам врезаться в его воспаленный мозг.

— И я столь же отчетливо помню, как стоял плечом к плечу с тобой, когда хоронили твоего отца. Я ни на шаг не отходил тогда. Но ответь мне на милость… почему ты даже не почесался отправить ко мне верхового гонца? Почему не удосужился чиркнуть пару строк, что Анны Тимофеевны больше нет на этом свете?

Скрестив руки на груди, я с вызовом смотрел в его ошарашенное лицо.

— Ты всерьез решил, что я не сорвался бы с места в ту же минуту?

Шуйский недоуменно заморгал.

— Как… не написал? — пробормотал он

— А вот так… — ответил я. — Ко мне не прибывало от тебя ни одного вестника. О смерти Анны Тимофеевны я узнал несколько часов назад от митрополита Филиппа.

Княжич досадливо обхватил голову ладонями, зарываясь пальцами в пряди волос.

— Прости, я думал все бросили меня. Что я остался один… — начал заново песню Алексей, но слушать это у меня не было никакого желания. И я уже подумывал встать, когда он не предложил, а скорее попросил: — Давай выпьем за мою маму.

Не поднять чарку в память о женщине, которая отнеслась ко мне с теплом, я не имел морального права. Хотя пить не хотелось абсолютно. Анна Тимофеевна заслужила лучшего поминального стола, чем был передо мной сейчас.

Тем не менее, я кивнул Алексею.

Дотянувшись до запасного кубка на полке, я плеснул на донышко мутноватой желтой жидкости. Отмерил ровно столько же Алексею, после чего сдвинул непочатый кувшин в сторону.

— Светлая ей память, — произнес я, глядя прямо в его покрасневшие от слез и вина глаза. — И пусть земля ей будет пухом.

— Светлая память, — отозвался он.

Мы опрокинули кубки, и я со стуком опустил посуду на стол.

— Ладно, — Шуйский шумно выдохнул. — Будь по-твоему. Завтра по утру я явлюсь пред светлы очи Боярской думы. А сейчас пойду спать… — И тише добавил. — Постараюсь не подвести, можешь не сомневаться.

— Спасибо, — я кивнул и поднялся со скамьи.

Больше обсуждать здесь было нечего. Развернувшись на каблуках, я направился к выходу, но у самого дверного косяка притормозил.

— И еще одна просьба, Лёша, — бросил я через плечо, не оборачиваясь полностью. — Вели своим дармоедам вымести двор до идеального состояния.

Шуйский непонимающе вскинул брови, явно не улавливая связи.

— Просто на секунду представь, какими словами наградила бы Анна Тимофеевна весь этот скотский свинарник, — пояснил я. — Она на дух не переносила бесхозяйственности. За подобный бардак княгиня лично отходила бы тяжелой кочергой по спинам каждого провинившегося. А сейчас твои холопы наблюдают за тобой и не чувствуют твёрдой руки. — Я сделал паузу, и попытался ободряюще сказать. — Приходи в себя, Алексей… пока не поздно.

Он ничего не ответил. Лишь безмолвно склонил голову, неотрывно уставившись на столешницу.

Спустившись по лестнице во двор, я с легкостью вскочил в седло Бурана. На обратном пути к кремлевским стенам мы ехали не торопясь.

— Приедет? — подал голос Семён, прервав затянувшееся молчание.

— Должен, — не сразу ответил я. — Но если завтра утром я не обнаружу его физиономии в Думе…

Конечно, это было не всерьёз. Пьяный Шуйский мне был ни к чему. Хорошо бы отправить к нему пару рынд, которые приволокли бы его и бросили в поруб. Посидел бы немного, пока не протрезвеет. Но на такое вряд ли пойдёт Мария Борисовна.

* * *

Вечером я обедал в одиночестве. Мария Борисовна не пригласила меня к столу, а я не напрашивался. Однако слуги принесли мне еду в комнату.

Спал я без задних ног. В дороге всё равно устаёшь. Когда проснулся, тело слегка ломило, поэтому вышел во внутренней двор размяться и разогнать застоявшуюся в теле кровь. Перед этим я зашёл за Лёвой и Семеном в казарму, и вместе перешли к бегу трусцой, наматывая круги вдоль высокой кирпичной стены, а затем взялись за тренировочные сабли. Деревянные клинки с сухим треском сталкивались, высекая щепки.

Спустя полчаса интенсивного спарринга я отступил на пару шагов и опустил оружие. Боковым зрением я уловил движение у ближайшего крыльца. Сонные челядинцы, группками жались у дверей. Они тыкали в нашу сторону пальцами и перешёптывались.

Я уже знал, что здешняя аристократия предпочитала встречать рассвет в теплых перинах, а не месить грязь сапогами в учебном бою.

Закончив разминку, я отправился в отведенные мне покои. Холодная вода из кувшина окончательно прогнала сонливость, заставив кожу покрыться мурашками. Я тщательно вытерся льняным рушником и принялся облачаться.

Сегодня предстояло надеть свой самый дорогой наряд: синий кафтан тонкой работы, расшитый по вороту золотой нитью, и крепкие сафьяновые сапоги. Статус обязывал соответствовать месту, особенно в свете грядущего заседания Боярской думы.

Я спустился вниз, куда меня пригласила служанка, и в трапезной горнице за широким столом сидела Мария Борисовна, облаченная в закрытое темное платье. Неподалеку суетилась нянька, уговаривая маленького Тимофея проглотить очередную ложку каши. Ребенок восседал в специальном высоком стульчике, пускал пузыри и активно отпихивал деревянную ложку пухлыми ручонками.

Восьмилетний Иван Иванович, наследник престола, ковырялся вилкой в тарелке. Услышав скрип половиц, мальчишка вскинул голову.

— Дядя Дима! — звонко выкрикнул он, делая шаг в мою сторону.

Мария Борисовна отложила приборы. Великая княгиня бросила на сына строгий взгляд, от которого мальчик неуверенно замер на полпути.

— Это не дядя Дима, и он тебе не в родичах ходит, — произнесла она ровным тоном. — Перед тобой стоит боярин Дмитрий Григорьевич Строганов. Человек, коего я, от твоего имени, распорядилась назначить главным воеводой. Запомни это хорошенько. Потому как именно он поведет войска, дабы отомстить за гибель твоего отца.