Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 3

Фёдор взял иглу с вощёной нитью и начал аккуратно накладывать швы с нижнего края раны, двигаясь вверх. Каждый стежок был, как по линейке, — примерно в полтора сантиметра друг от друга. Это обеспечивало достаточную прочность и в то же время не пережимало сосуды, не стягивало ткани слишком сильно, оставляя кровоток.

Антон, преодолев свой страх и бледность, стоял рядом с лотком. Он подавал ножницы, затычки.

— Спирт! — командовал Фёдор.

И Антон тут же протягивал кусок льняной ткани, смоченный в «живой воде», протирая края раны после каждых нескольких стежков, смывая сукровицу.

Спустя полчаса всё было кончено. Рана, еще недавно зиявшая красным ртом, превратилась в аккуратный, стянутый нитками рубец.

— Проверяй, — сказал Фёдор Матвею.

Матвей пинцетом прошел по шву, проверяя натяжение. Все сидело плотно.

— Готово. Режь.

Фёдор аккуратно обрезал концы нитей, оставив небольшие хвостики.

Затем рану еще раз обильно промыли солевым раствором и наложили сверху многослойную повязку из чистого льна, зафиксировав её широким бинтом вокруг торса купца.

Я подошел ближе, осматривая работу.

— Что ж, — сказал я, снимая напряжение в комнате. — Неплохо… для коновалов сойдет.

Ребята поняли, что я шучу, и улыбнулись.

— Убирайте здесь всё, мойте, кипятите. Потом, Федор и Матвей, можете идти отдыхать. Антон и Инес, до вечера последите за купцом, а потом вас сменит Матвей. Под утро его Федор.

Они кивнули.

Я вышел на крыльцо, вдохнул морозный воздух. И тут же увидел Богдана.

— Уехали уже, Дмитрий Григорьевич, — доложил он, заметив меня. — Григорий Осипович, Семён, Лёва и полсотни ребят.

Я кивнул, глядя на пустую дорогу, ведущую к лесу. Внутри появилось желание вскочить в седло, пришпорить коня и догнать их.

Но я одёрнул себя. Всё охватить просто невозможно. К тому же у меня есть верные люди, которые знают лес не хуже, а то и лучше меня. Григорий, воин с сединой в бороде и опытом десятков стычек. Семён, следопыт от Бога, способный прочитать историю по сломанной ветке.

— Добро, — сказал я Богдану. — Пусть делают свою работу. А у меня своей хватает.

Развернувшись, я направился к кузне, где уже потихоньку начал ковать подарок на свадьбу Ярослава. Сабля и кинжал из дамасской стали, на мой взгляд, это достойный подарок княжичу. Что же до Палеолог, то было у меня несколько украшений, добытых у мурзы Барая. Вот их я и преподнесу в дар.

Когда зимние сумерки начали густеть, я обтёр руки ветошью, попрощался с мастерами и направился к гостевому дому.

Внутри было тихо.

Наш литовский гость спал. Дыхание его было ровным, хоть и немного сиплым. Рядом, на лавке, сидел Антон, что-то перетирая в ступке, а у окна, глядя в темноту, застыла Инес.

Услышав скрип половиц, она обернулась. Антон тут же вскочил, но я жестом велел ему сидеть.

— Ну как он? — спросил я шёпотом, подходя к постели раненого. — Просыпался?

Инес встала, поправила платок на плечах и подошла ближе.

— Пару раз приходил в себя, — ответила она. — Мы его покормили бульоном куриным. Поел немного, без аппетита, но не отказался, и снова уснул. Жара нет, не бредил, ничего такого.

— Это хорошо, — кивнул я, щупая лоб купца. — Посмотрим, как ночь пройдёт. Но что-то мне подсказывает, что опасность миновала.

Я перевёл взгляд на Инес.

— Пойдём на воздух, — предложил я. — Здесь душно.

Она кивнула, накинула тёплую шаль, и мы вышли на крыльцо.

— А как у тебя самой дела? — спросил я, опираясь на перила. — Последнее время мы с тобой почти не общаемся. Всё бегом да на ходу.

Инес зябко поёжилась, кутаясь в шаль, и наклонила голову, пряча взгляд.

— Пойдёт, — буркнула она.

В этом коротком «пойдёт» слышалось столько всего невысказанного… Не было в её голосе той обычной, чуть насмешливой уверенности.

— Что тебя смущает? — поворачиваясь к ней, спросил я. — Говори, как есть. Я не Варлаам, проповеди читать не буду.

Она помолчала, разглядывая носки своих сапожек, потом резко выдохнула.

— Честно? — она подняла на меня глаза, в которых блеснула злая искра. — Ты будешь смеяться, Дмитрий, или осуждать, но я устала. Устала жить под одной крышей с Варлаамом и тремя твоими… учениками.

Я удивлённо приподнял бровь.

— А в чём проблема? Варлаам вроде старик смирный, хоть и ворчливый. Обижает?

— Да нет, не обижает, — с досадой отмахнулась она. — Всё нормально, но… Как тебе сказать… Я чувствую себя там не в своей тарелке. Чужая я там. Варлаам всё твердит о благочестии, о смирении, о том, что женщина сосуд скудельный. А его эти… отроки. Фёдор, Антон, Матвей. Они же парни молодые, кровь играет. То и дело норовят за мной поухаживать. То воды принесут, то взглядом проводят таким, что хоть святых выноси. Я прекрасно понимаю, к чему всё идёт, и стараюсь не подавать им повода, хожу как монашка, глаза в пол. Но это выматывает, Дмитрий.

Я потёр подбородок. Ситуация и правда выходила щекотливая. Три молодых парня и красивая, экзотичная женщина в одном доме.

— Ты хочешь жить отдельно? — уточнил я.

— Да, — твёрдо сказала Инес. — Хочу свой угол. Где я буду хозяйкой, а не приживалкой и не объектом для сальных взглядов.

Я немного задумался, глядя на дымы, поднимающиеся над крышами слободы.

— Слушай, в принципе, для меня ничего не будет стоить построить тебе дом, — проговорил я. — Где-нибудь в пределах территории новой крепостной стены, чтобы ты была под защитой. Места у нас хватает, лес есть, руки тоже найдутся. — Она встрепенулась, в глазах мелькнула надежда. — Но, — продолжил я, остужая её пыл, — давай смотреть правде в глаза. Тебе пора замуж.

Инес тут же сникла, плечи её опустились. Она отвела взгляд и тяжело вздохнула.

— Я не готова к этому разговору, Дмитрий. Опять ты за старое.

Я усмехнулся, но без злорадства.

— Готова, не готова… Это не мне решать, а жизни. Ты можешь хоть сто раз быть гордой дочерью Кастилии, но здесь другие обычаи. Рано или поздно будет не просто тяжело, а невозможно жить одной. Без мужчины, без крепкой руки. Какой бы сильной ты ни была, какое бы образование тебе ни дали, но ты не сможешь сама нарубить дров на зиму, починить крышу или отбиться от лихих людей. На Руси, ты уже должна была понять, прав у женщин куда меньше, чем у мужей. Одинокая баба, это либо вдова, либо монашка, либо… сама понимаешь кто. Денег пока ты не зарабатываешь, кушаешь за счёт Варлаама, а по сути, за мой счёт. Я, конечно, помогу тебе и не обеднею от этого, но вечно так продолжаться не может. Тебе нужно положение. Положение замужней женщины.

Я замолчал, давая ей время переварить мои слова.

— Я поняла тебя, — наконец произнесла она. — И подумаю… Просто…–Она повернула голову и посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. — Просто тот, на кого я положила глаз, уже занят, — с прозрачным намёком добавила она.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Нам не надо эту тему поднимать, — тут же отрезал я, сделав голос жёстким. — Давай не будем портить отношения.

Она криво усмехнулась, но ничего не ответила.

Я помолчал немного, сбивая неловкость, а потом кивнул на дверь, за которой лежал раненый.

— Вон, литвин этот… Даниэлис. Он у тебя тут есть? Есть. Поухаживай за ним, пообщайся. Вроде видно, что человек при деньгах, кафтан на нём не дешёвый, да и говорит… скорее всего из знати. — Я сделал паузу. — Лицо… ну, не писаный красавец, но и не уродлив.

Инес посмотрела на меня скептически, даже с некоторой обидой.

— То есть ты меня вот так… как вещь? Ты его даже не знаешь! — возмутилась она. — Первому встречному готов отдать меня замуж, лишь бы с рук сбыть? Я ж его совсем не знаю! Он чужой, говорит с акцентом, может, он дурак набитый или пьяница! И…

— Даааа? — перебил я и усмехнувшись продолжил: — А ты вспомни, когда плыла к своему жениху, ты же не знала его вообще в лицо? Тебя сговорили твои родственники. Я же тебе предлагаю просто присмотреться. Самой…