Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 28

— Ладно, — сказал я, — на Лёву я не сержусь. Так ему и передай. — Семен кивнул. — Просто сам факт, что меня пытались убить, мне сильно не понравился.

— Поверь, это бы никакому человеку не понравилось, — сказал Семен.

Я тяжело вздохнул. Внутри скреблась моя проклятая человечность, так сказать, неотвязный остаток прошлого мира. Прямо сейчас я своим приказом обрекаю четверых людей на абсолютную нищету. Без кормильца зимой они банально пойдут по миру…

Семён уловил мои колебания. Его ладонь легла мне на плечо.

— Это был только их выбор, Дмитрий, а не твой, — сказал он. — Они сами виноваты. На чужое серебро позарились, за чужую жизнь взялись. И за это сейчас закономерно поплатятся. Но если ты перед остальными воинами прямо сейчас хоть каплю слабины покажешь…

— Ты сделаешь это сам? — перебил я его, не желая слушать правильные, но режущие по живому наставления.

— Конечно, — обыденно ответил Семён.

Он убрал руку с моего плеча, развернулся на каблуках сапог и зашагал к скулящему Роману. Ждать пришлось меньше минуты. За спиной раздался короткий, приглушенный вскрик, тут же перешедший в булькающий хрип. И вскоре хрип оборвался.

Обернувшись, я увидел, как двое дружинников молча волокли обмякшее тело за сапоги в глубь леса, ровно в ту сторону, где Лева давеча подстрелил злополучного жирного глухаря.

Время, оставшееся до рассвета, я проворочался не в силах сомкнуть глаз. А с первыми лучами солнца, я отозвал двоих дружинников и послал их назад в Курмыш, повторив наказ о захвате Глебова. Остальные воины спешно сворачивали лагерь, желая поскорее покинуть опороченное кровью место.

Дорога ожидаемо изматывала. Из-за бессонной ночи люди клевали носами прямо в седлах, поэтому следующую стоянку я объявил задолго до заката.

Дальше наш путь был ничем не примечателен. И на восьмой день бесконечного марш-броска впереди наконец-то показались устремленные в небо зубчатые стены Москвы.

Когда копыта Бурана застучали по настилу моста, нас закономерно остановили вооруженные стражники.

— Кто такие? — окликнул стражник, поигрывая длинным древком бердыша.

— Передай наверх, прибыл боярин Строганов, — бросил я, глядя на него без лишних расшаркиваний.

Сработало это как магическое заклинание. Ленивая вальяжность слетела с караула в доли секунды. Воин вытянулся струной и метнулся за ворота отдавать нужные приказы. Нас пропустили без малейших задержек. Пока мы въезжали на внутренний двор Кремля, я кожей ощущал разительные перемены. Люди спешно расступались. Бояре, купцы, мастеровые, суетливые дьяки, многие мгновенно узнавали меня, поспешно срывали шапки и отвешивали глубокие поклоны. Очевидно, слух о моем новом статусном назначении уже расползся по столице…

Не успел я спешиться, как из-за угла показалась высокая фигура в темном клобуке. Митрополит Филипп собственной персоной пожаловал навстречу.

— Мир тебе, сын мой, — произнес он традиционную формулу, поднимая руку для крестного знамения.

— И твоему духу, владыко, — отозвался я, ответив тем же жестом.

Старец размашисто перекрестил меня, а затем подался вперед и неожиданно крепко обнял прямо на глазах у всех зевак. За то время, что мы не виделись, он пугающе сдал. Сквозь плотную ткань рясы я отчетливо прощупал острые кости плеч и выпирающие лопатки. Возраст брал свое…

— Как же я рад тебя видеть! — искренне произнес Филипп, отстраняясь и разглядывая меня с прищуром. — Со дня последней встречи ты стал еще больше, Дмитрий Григорьевич.

Я лишь усмехнулся, благоразумно прикусив язык и подавив желание сказать, что сам владыка резко похудел.

— Пойдем, — старец по-отечески похлопал меня по предплечью, увлекая за собой. — Мария Борисовна наверняка уже заждалась нас. Ты голоден с дороги?

— Еще как, — честно признался я. — И мои воины тоже голодны, — показал я на дружинников.

Митрополит кивнул, сделал жест, и к Семену тут же устремились двое служек. После чего он повернулся ко мне.

— Вот что значит молодой организм… молодость всегда голодна.

Мы неспешно зашагали по длинным переходам дворца.

— Я думаю, ты уже в полной мере понимаешь, что тебя просили прибыть в Кремль как можно раньше не просто так, — произнес Филипп.

— Разумеется, — откликнулся я. — И я так понимаю, прямо сейчас ты мне без утайки расскажешь, что именно стряслось. А главное, почему выбор, нежданно-негаданно, пал именно на мою персону.

Филипп тихо хмыкнул.

— Ты про воеводство недоумеваешь, что ли? А кому доверять дело? Алешке Шуйскому? Так после смерти Анны Тимофеевны он пьет, вообще не просыхает. Горе толкает его на дно бочонка.

Мой шаг сбился. Я резко остановился, уставившись в спину старика.

— Что⁈ — голос мой предательски подскочил. — Анна Тимофеевна умерла? Как это возможно?

Филипп обернулся, его седые брови удивленно поползли вверх.

— О-о, так ты не знал? Прости меня, старца. Я был полностью уверен, что Шуйский послал тебе скорого гонца в Курмыш с вестью, — митрополит скорбно вздохнул и коротко перекрестился. — Да. Анны Тимофеевны больше нет с нами на этой земле. Уснула вечером в своих покоях, а поутру не проснулась. Ушла во сне к Господу Богу нашему. Всем бы так мирно закончить свой путь…

Я стоял, как громом пораженный. Эта женщина была очень добра ко мне. Мудрая, властная, невероятно сильная духом. И вот так банально уйти? Уснуть и не проснуться? Узнавать вот так о смерти человека, которого я искренне уважал, было до тошноты неправильно. И обидно.

Филипп не стал долго задерживаться в молчании, понимая, что время поджимает, а мы уже подходили к резным дверям покоев регентши.

— Что до Алексея, — продолжил он, — то пропьет он всю нашу победу.

— А что про боярина Пронского?

— Пронский… — скривившись повторил митрополит. — Пронский собрал сторонников против Шуйского. Из-за их постоянных дрязг страдает дело. В общем и целом, не на кого Великой княгине опереться у трона.

Я мотнул головой, заставляя себя отогнать мрачные мысли о смерти матери Шуйского.

— Ну есть же другие кандидаты. Тот же Данила Дмитриевич Холмский, –предложил я, стараясь понять диспозицию сил. — Знатный князь из тверского рода. Я слышал еще от самого покойного Василия Федоровича, что он дюже умен. Слышал я не раз его фамилию и….

— Вот именно, что ты просто слышал его фамилию, — раздраженно перебил Филипп. — А на само Девичье поле этот расчетливый муж не спешил. Затаился и выжидал, желая посмотреть со стороны, чем всё закончится, и чья возьмет. Поэтому Мария Борисовна ему теперь не доверяет. Ни на грош не доверяет.

— Ладно, это понятно… Ну а я-то как потяну махину…

— С твоим назначением всё предельно понятно, Дмитрий, — отрезал митрополит. — Уж кто-кто, а ты с этой разношерстной оравой справишься. Кровь пускать умеешь, авторитет силой удержишь.

— Жестко, — сказал я. — В тирании меня ещё никогда не обвиняли столь открыто.

— Будет тебе. Ты прекрасно понял, что я хотел сказать, — произнёс владыка.

— Блин, но я же никогда раньше не командовал огромными армиями! Вы понимаете разницу между сотней парней и тысячами конников? — возмутился я.

— Для управления массой у тебя под рукой будет Пронский, — ответил Филипп. — Твоя задача: держать его на очень коротком поводке. Также за спиной у тебя останется Шуйский. Отныне ты будешь напрямую отдавать ему приказы и одновременно следить в оба глаза. С их авторитетом армию ты удержишь и свой заработаешь.

Я глубоко выдохнул. Что-то подобное я предполагал, но всё же…

— Ладно, владыко, как управлять армией я ещё подумаю, но, — сделал я паузу. — Скажи, всё-таки чего от меня хочет Мария Борисовна? Зачем такая спешка?

Митрополит не спешил с ответом. Он замер, медленно повернул голову, проверяя чтоб никого рядом не было.

И только убедившись в нашем абсолютном одиночестве, владыка подался ко мне.

— Боится она, Дмитрий. Вот в чём всё дело, — произнёс он едва слышным шёпотом.

Я недоверчиво хмыкнул, скрестив руки на груди.Филипп перехватил мой скептический взгляд.