Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 21

К утру следующего дня на утоптанном пустыре за крепостной стеной собралась пестрая толпа. Больше двух сотен мужиков. Вчерашние пахари, младшие сыновья, которым не досталось надела… в общем, самый обделённый и незащищённый класс.

Я вышел вперед, вглядываясь в эти лица. Рядом со мной ехал Ратмир.

— И из них ты хочешь сделать воинский класс? Да они же…

— Попробуем, — перебил я друга, после чего остановил Бурана перед этим сборищем.

— Вы все знаете зачем здесь. Но, — сделал я паузу, — для того, чтобы пойти ко мне на службу, вы должны показать, что достойны этого. И для начала разомнемся! — крикнул я, перекрывая гомон. — Видите опушку леса? Бегом вокруг нее. Один круг. Время пошло!

Толпа дрогнула, неохотно зашевелилась и побежала. Точнее, потрусила, смешивая под ногами рыхлый снег и мерзлую грязь. И мы с Ратмиром поехали следом, контролируя процесс.

Отсев начался почти сразу. Кто-то задыхался уже на первой сотне саженей, кто-то хватался за покалывающий бок. А один парень и вовсе отстал от основной массы, волоча за собой правую ногу. Я тронул поводья и поравнялся с ним.

— Стой.

Парень замер, тяжело дыша. По его потному лицу катились капли.

— Чего хромаешь? — спросил я, разглядывая неестественно вывернутую стопу.

— Кость ломал несколько зим назад, боярин, — выдохнул он, утирая нос рукавом истрепанной рубахи. — Срослась криво. В поле долго не могу теперь… спина отнимается.

Я спрыгнул с коня, присел на корточки и провел пальцами по его голени. Под грубой тканью порток прощупывался уродливый костный нарост. Что-то подобное было у Ярослава, и по идее, можно было попробовать это исправить, но мне сейчас было просто не до него. И как бы не было его жалко, я понимал, что в артиллерийском расчете он станет обузой.

— Мне тебя жаль, парень, — я поднялся и отряхнул ладони. — Но в пушкари я тебя не возьму.

В глазах парня мелькнуло отчаяние, губы дрогнули.

— Жаль, господин, — он опустил взгляд на свои худые руки. — Я ведь сменить всё хотел. Из земли вылезти, в воины пойти.

— Пушку еще докатить надо, — отрезал я. — Иди домой.

Дальше за дело взялись мои ученики-лекари, Фёдор, Матвей и Антон. Мы устроили настоящую медицинскую комиссию прямо на холоде. Проверяли зрение, слух, заставляли поднимать пудовые мешки с песком. Тридцать человек отсеялись из-за откровенной физической слабости. Еще восемьдесят забраковали мои лекари… грыжи, больные суставы, последствия истощения у других — гнили зубы или тряслись руки.

Спустя несколько часов передо мной стояло ровно семьдесят человек. Лучшие из тех, кто пришел.

Я прошелся вдоль шеренги, вглядываясь в их лица.

— Слушайте меня внимательно! — воскликнул я как можно громче. — Вы думаете, воинская служба — это красивые кафтаны и серебро в карманах? Думаете, будете трофеи с мертвых татар собирать? Забудьте! Это грязь, кровавые мозоли и стертые до мяса плечи, когда пушка увязнет в болоте. Мы будем тренироваться до изнеможения. Вы проклянете тот день, когда пришли сюда. Я ни от кого не скрываю правды: здесь будет больно и трудно. Кто не готов харкать кровью в учениях, разворачивайтесь и уходите прямо сейчас.

Я замолчал, давая словам осесть в их головах. Спустя мгновение двое мужиков переглянулись, опустили головы и молча вышли из строя, направляясь в сторону слободы.

Шестьдесят восемь.

— В баню! — скомандовал я, повернувшись к Рамтиру. — Всех стричь под горшок. Сжечь старое тряпье. Выдать сукно и крепкие сапоги. Вы теперь не смерды. Вы — пушкари. Имейте в виду, что всё, что я выдал вам, не дар, а в счёт жалования. Поэтому берегите одежду! Потому как новую сами будете шить, за свой счёт.

Пока челядь суетилась с новобранцами, я присел на пустую кадку у крыльца кузницы, разминая затекшие ноги. Скрипнул снег, и из-за угла появился Сева, мой сводный брат.

Интересная с ним вышла история. Григорий накануне жестко поставил его перед фактом: в основной дружине ему места нет, а если не хочет идти в пушкари ко мне, то отправится махать молотом к кузнецу Артёму. Ива мне потом в красках расписала, как Сева побледнел при мысли о перспективе стать деревенским ремесленником. Уцепился за возможность попасть в пушкари, как утопающий за бревно.

Помимо Севы, я назначил к новобранцам еще троих ребят из числа тех сирот, что уже привыкли к моей муштре. Они должны были стать костяком, так сказать, сержантским составом.

И пусть они были младше, но в иерархии стояли выше.

Тем временем Сева остановился передо мной.

— Я слушал, как ты говорил про расчеты, Дима, — начал он. — Получается, я у тебя десятником буду? Над теми мужиками?

Я искренне рассмеялся, глядя на его раздувшуюся от гордости грудь.

— Ого, как ты разогнался, братец. Губу закатай. Нет, десятником ты не будешь. Сперва заслужи. Будешь старшим на орудии. Одним из. Но не десятником.

Лицо Севы выражало глубокое разочарование.

— Жаль, — буркнул он.

— Пройдет время, покажешь себя в деле, получишь десяток, — спокойно произнес я, глядя ему прямо в глаза. — Но для этого нужно учиться. Внимательно слушать мои приказы и выполнять их быстрее, чем подумаешь. Второго шанса я тебе не дам.

— О чем это ты? — насторожился парень.

— Я о том, Сева, что учиться тебе придется по-хорошему. Иначе… — я сделал паузу. — Григорий ведь не шутил. Пойдешь к Артёму окалину глотать. Скажи честно, ты хочешь отказаться от воинского сословия, забыть про почет, снять пояс и пойти в крестьяне?

Сева замотал головой.

— Нет. Не хочу.

— Вот и заруби себе это на носу. Поблажек от меня не жди. Спрашивать буду втрое строже, чем с остальных, потому что ты мой родич. Но если нужен совет или помощь… приходи, никогда не откажу. Понял меня?

— Понял, Дима, — он кивнул. — И спасибо тебе.

* * *

Начались ежедневные тренировки, и не только пушкарей, но и всей полутысячной дружины.

Рассвет начинался с отборного мата десятников. Просто иначе вчерашние мужики не понимали…

Я гонял и дружину, и новоиспеченных пушкарей до седьмого пота, не делая скидок ни на погоду, ни на усталость. Времени на нежности тупо не оставалось. Мне требовалось вбить в крестьянские головы солдатские рефлексы. А бегущие рядом с ними дружинники, должны были послужить примером, на кого следует равняться.

Помогали в этом неблагодарном деле самые проверенные кадры: Григорий, Ратмир, Воислав и Богдан. Они метались между шеренгами, раздавая подзатыльники и профилактические пинки тем, кто путал стороны или слишком долго соображал. Дисциплина строилась на жесткой субординации. Люди пыхтели, плевались, натирали мозоли, но дело свое делали споро.

С дружиной тоже пришлось возиться.

Новоприбывшие по лету вояки привыкли к старой доброй свалке: заорать погромче и нестись на врага, размахивая саблями. Меня такой подход категорически не устраивал. Поэтому я методично внедрял уже испробованную систему, которую про себя окрестил «арбалетной доктриной».

Суть оказалась дико простой, но ломающей все средневековые стереотипы. Я выстраивал стрелков в линии и заставлял их работать, как слаженный механизм часов.

Сражаться лоб в лоб… к сожалению, без этого никуда. Но если будет возможность встретить противника в лесу, то алгоритм менялся. После первого ряда из арбалетов шеренга должна была моментально ощетиниться копьями, надежно упирая древки в мерзлую землю. Следовало создать глухую стену из стали и дерева. Противник накатывается, теряет скорость, кони бьются грудью о наконечники, и ровно в этот секундный затык лупит второй ряд стрелков. И только когда враг сломает зубы о наш импровизированный рубеж, разрешалось переходить к ближнему бою. А сотня самых лучших дружинников, конно… клином должна будет ударить в самое уязвимое место.

Я тратил многие часы, заставляя людей отрабатывать перестроение, чтобы на поле брани им не приходилось задумываться.

С гранатами дело обстояло куда сложнее и нервознее. Полые чугунные шары, плотно начиненные пороховой мякотью, вызывали у мужиков суеверный трепет. Когда я впервые вынес деревянный ящик с этими «игрушками» на пустырь, дружинники невольно подались назад.