Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 19

— Что, Строганов, дыхалка сбилась? — наседая крикнул Ярослав.

— Мечтай! — огрызнулся я, отбивая серию быстрых ударов. — Я просто даю тебе фору!

Он повёлся. Пошёл в атаку, раскрываясь. Самое время.

Я специально чуть замедлил саблю выставив слабый блок. Сделал вид, что оступился на льду. Сабля Ярослава свистнула в воздухе. Я мог бы уйти, но остался.

Удар пришёлся в бок, по рёбрам, и даже через кольчугу, которую так своевременно предложил нам надеть Андрей Федорович, я почувствовал боль. Охнув, я осел на одно колено, и оперся на саблю.

— Есть! — заорал Ярослав, победно вскидывая оружие.

Толпа взревела.

— Победа! Княжич взял верх!

— Ай да, Ярослав! Ай да, молодец!

Софья захлопала в ладоши, её лицо сияло. Андрей Фёдорович крякнул от удовольствия, толкнул локтем соседа: «Видал? Моя школа!»

Ярослав подбежал ко мне, протягивая руку.

— Ты как, Дима? Не сильно я тебя?

Я ухватился за его предплечье и поднялся, морщась. Бок ныл знатно. Удар был честным, от души… я бы так не бил на его месте.

— Крепкая рука, — потирая ушибленное место сказал я. — Сдаюсь, твоя взяла.

— Ну, извини, увлёкся. Но ты тоже хорош был! Еле пробил защиту!

Я похлопал его по спине и пошёл к зрителям, забирая свою одежду. Алёна ждала меня с кубком сбитня. Она посмотрела на меня внимательным взглядом. В её глазах не было разочарования проигрышем мужа. Только тепло и понимание. Она видела, как я тренируюсь в Курмыше, как я стоял против троих сразу. Она знала, что я мог сделать.

Она едва заметно кивнула мне.

— «Спасибо», — читалось в этом кивке.

Я подмигнул ей и пока никто не видит, завёл её в дом, где никого не было, и с жадностью поцеловал.

— Даже не думай! — отстранилась она. — Сейчас я точно не дам тебе помять платье!

В этот момент из-за угла вышла Мария Борисовна. Мы поклонились ей, она остановилась на мгновение, будто хотела что-то сказать, но потом передумала и пошла на улицу.

На третий день началось то, что я называл «великим исходом». Гости, протрезвевшие и слегка помятые, начали паковать сундуки. Двор снова превратился в муравейник, только теперь вектор движения сменился на обратный.

Прощания были долгими, порой слёзными и всегда шумными. Клялись в вечной дружбе, обещали навестить по первой траве, звали к себе в гости, хотя половина из них, я уверен, завтра и имени соседа не вспомнит. Уж я-то точно…

POV

Алёна Строганова (кн. Бледная)

В один из дней собралась за одним столом знатная компания. Алёна, Мария Борисовна и, собственно, виновница торжества, Софья Палеолог.

Началось всё чинно-благородно. Служанки разлили по кубкам медовуху, поставили блюда с засахаренными фруктами. Разговор шёл, касаясь нарядов, погоды и тягот долгого пути. Но Мария Борисовна не была бы собой, если бы не превратила посиделки в допрос с пристрастием.

Насколько уже смогла понять Алёна, у Марии и Софьи было время поговорить, пока находились в пути. И если судить по некоторым обрывкам фраз, Софья рассказала Марии какие указания ей дал Павел II, и что от неё ждут. И судя по всему, они смогли договориться… но вот о чём, Алёна так и не узнала.

Мария Борисовна сделала маленький глоток из кубка, поморщилась, будто мёд был слишком сладок, и вдруг, глядя куда-то в угол, произнесла:

— А ведь меня травили, Софья. Травили долго, со знанием дела, — продолжила Великая княгиня, переводя взгляд на византийку. Взгляд у неё был такой… цепкий. — Был такой род на Руси, Морозовы звались. Но сама понимаешь, больше нет его. Так как правда вскрылась. — Великая княгиня сделал паузу. — Но действовали они, конечно, не сами по себе. Ниточки-то далеко тянулись. Аж до самого Рима.

Мария Борисовна сделала паузу, давая словам осесть.

— Говорят, Папа Павел II очень хотел видеть на московском престоле кого-то более… сговорчивого. И католическая невеста для Ивана Васильевича была бы очень кстати, если бы место вдруг освободилось.

Мария Борисовна фактически сказала: «Меня хотели убить, чтобы ты заняла моё место».

Но Софья… Она не стала оправдываться. Она просто поставила кубок на стол.

— Я знала, — спокойно сказала она, будто речь сейчас шла не о жизни Великой княгини. — Я знала о планах Его Святейшества. Но не знала, как именно они собирались это сделать. В Риме я была никто, Мария Борисовна, и я уже тебе об этом говорила, пока ехала с тобой в одном возке. Сирота-приживалка при папском дворе. Если так можно выразиться, красивая кукла, которую кормили, одевали и учили языкам только для того, чтобы однажды выгодно продать. Ты знаешь такую игру — шахматы? — спросила Софья у Марии Борисовны.

— Да.

Услышав ответ, Софья продолжила.

— У меня не было ни голоса, ни воли. Я была пешкой на их доске, и никто не спрашивал пешку, хочет ли она, чтобы ради её хода смахнули с доски королеву.

Мария Борисовна молчала, разглядывая её.

— Я не выбирала свою судьбу там, — продолжала Софья, глядя прямо в глаза Великой княгине. — Но я выбираю её здесь. Поэтому приняла православие и отослала католического кардинала домой, стоило мне оказаться у тебя в Кремле. — Она улыбнулась уголками рта. — Но ты об этом и сама знаешь. И честно, я ждала вопроса про отравление намного раньше. Почему так долго тянула с ним?

— Хотела посмотреть на тебя со всех сторон, — ответила Мария Борисовна.

— Понять представляю ли я опасность, — более понятным языком, сказала Софья.

Великая княгиня улыбнулась и медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Ценю твою честность.

Алёна выдохнула, даже не заметив, что задержала дыхание. С одной стороны, ей льстило, что она сидит здесь, слушает то, от чего у любого дьяка волосы бы поседели, и её не выставляют за дверь. Значит, считают своей. Считают равной.

Напряжение спало.

Разговор вильнул в сторону. Рим, политика, яды… всё это отошло на второй план. Софья, отбросив маску ледяной принцессы, вдруг с совершенно девчачьим любопытством повернулась к Алёне.

— Мне Ярослав рассказывал, будто у вас в Курмыше железо само плавится, а вода в гору течёт. А одна из служанок, — подалась Софья вперёд, — сказала, что Строганов дружит со Смертью, и та по его просьбе людей не забирает! (От авторов! Напоминаем: в Европе в те времена могли так говорить).

Мария Борисовна хмыкнула в кубок.

Алёна улыбнулась. Уж что-что, а держать язык за зубами я её научил.

— Уверена, в Риме то же самое умеют делать! — театрально рассмеялась она. — Дело в том, что голова у него светлая. И руки из нужного места растут. Водяное колесо он действительно поставил. Про металл я толком ничего не поняла. Мудрёно там всё. Но и не так чтобы само всё плавилось, да и ломается всё постоянно, — продолжила Алёна вводить в заблуждение Софью. — Если интересно, как он это делает, спроси у него сама. Он любит поговорить о своих железках, только успевай слушать.

— Обязательно спрошу, — кивнула Софья. — Мне нравятся умные мужчины. В Риме их много, но они все… — она покрутила пальцем в воздухе, подбирая слово, — скользкие. А твой, кажется, из другого теста.

Тут дверь отворилась, и служанка внесла кувшин с красным вином.

— А это мой подарок, — сказала Софья. — Византийское. Из последних запасов отца.

Она сама наполнила свой кубок до краёв.

— Я выпью первая, — сказала она, глядя на Марию Борисовну. — Чтобы вы знали: здесь нет яда. За это я ручаюсь головой.

Мария Борисовна искренне расхохоталась.

— А ты забавная! — заявила она, протягивая свой кубок. — Наливай!

К вечеру в горницу заглянула Ольга Глебовна.

— Баня натоплена, пар такой, что хоть топор вешай! А ну, пошли косточки греть! Квас холодный, веники берёзовые, свежие! К слову, Софья, а в Риме есть бани? В прошлый раз, я хотела спросить, но забыла…

— Нет, — призналась византийка. — В Риме термы… там всё иначе.