Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 16

Я развернул ткань.

В свете сотен свечей блеснула дамасская сталь. Тёмно-серые, почти чёрные разводы змеились по клинку, создавая неповторимый узор. Рукоять из морёного дуба, простая, но ухватистая, идеально ложилась в ладонь.

— Прими от меня этот клинок, — сказал я, протягивая саблю рукоятью вперёд. — Сталь эта не знает усталости, как и наша дружба. Пусть она разит врагов твоих и бережёт покой твоего дома.

Ярослав вскочил с места, забыв про этикет. Глаза его загорелись мальчишеским восторгом. Он благоговейно принял оружие, с силой вытянул клинок из ножен на пару вершков. Сталь отозвалась поющим звуком.

— Ну, брат… Ну, Дима! Ты меня всегда умеешь удивить! Вот это вещь! Царский подарок!

По залу пронёсся шёпот. Бояре вытягивали шеи, знатоки оружия сразу оценили уровень работы. Даже Мария Борисовна одобрительно кивнула.

Софья тоже с интересом разглядывала оружие. Она понимала цену вещам. Но главный сюрприз был ещё впереди.

Я сделал шаг назад, уступая место Алёне.

Моя жена вышла вперёд. За ней семенили Инес и Олена, неся небольшой, изящный ларец. А следом двое слуг осторожно выносили на подносе что-то накрытое шёлком.

— Княгиня София, — начала Алёна, — прими от нас этот скромный дар. Украшения лишь оправа для твоей красоты. Но есть у нас ещё кое-что.

Она открыла ларец. Внутри на бархатной подушке лежали золотые серьги с рубинами и витое ожерелье. Софья улыбнулась, принимая дар, но её внимание уже переключилось на поднос.

Алёна сделала знак, и Олена сдёрнула шёлк.

Зал ахнул.

На серебряном блюде стояла восковая фигура. Не просто свеча, а скульптура. Миниатюрная копия самой Софьи, в том самом наряде, в котором она прибыла, с гордым поворотом головы, с тонкими чертами лица. Мастерицы умудрились передать даже непокорный локон, выбившийся из причёски. Воск был тонирован, кажется, Олена использовала какие-то отвары трав, и фигурка казалась отлитой из тёмного янтаря или дорогого дерева.

Но самымпримечательным, разумеется, было сходство. Это было не условное изображение «женщины вообще», это была именно она. На фигурку Ярослава почти никто не смотрел в тот момент.

Софья замерла. Её рука, потянувшаяся было к ожерелью, застыла в воздухе. Она медленно поднялась с места, словно заворожённая.

— Теос му*… (Боже мой) — вырвалось у неё по-гречески.

Она осторожно коснулась восковой щеки фигурки, будто боялась, что та рассыплется.

— Это чудо… — произнесла она уже по-русски, с мягким акцентом. — Я такого никогда не видела. Даже в Риме. Как? Как вы успели? Ведь я приехала только вчера! И… лицо… оно живое!

Она подняла на меня глаза, полные искреннего изумления.

— Кто это сделал? Чьи руки сотворили такое?

Я почувствовал, как Алёна рядом со мной напряглась.

— Это сделала моя жена, — громко произнёс я, глядя прямо в глаза принцессе. — Алёна Андреевна, в девичестве Бледная, ныне Строганова.

Олена стояла рядом, и я заметил, что та покраснела. Скорее была недовольна тем, что её заслугу украли… Но здесь, перед лицом высшей знати, перед иностранной гостьей, автором должна была быть хозяйка. Так было правильно, и позже я сам, если будет надо, это объясню.

Алёна зарумянилась и склонила голову в поклоне, прижав руку к сердцу.

Софья перевела взгляд на неё. В глазах византийки читалось уважение.

— А ты, значит, тот самый боярин Строганов? — уточнила она, снова глядя на меня.

— Всё так, княгиня, — чуть поклонившись, ответил я.

— Мне вчера муж мой рассказывал о тебе, — задумчиво произнесла она. — Много рассказывал. О твоём уме, о твоих делах. Но видеть такую красоту… — она снова коснулась фигурки. — Мне бы хотелось с тобой познакомиться поближе. И с тобой, Алёна. И стать друзьями.

— Для меня это будет великая честь, — серьёзно ответил я.

Софья кивнула, ещё раз тепло поблагодарила Алёну и, к изумлению, многих, наклонилась и поцеловала её в щёку.

— Надеюсь, завтра мы ещё увидимся и пообщаемся в более свободной обстановке, — добавила она тихо, для нас двоих.

Мы с Алёной поклонились и под одобрительный шёпот гостей пошли занимать свои места.

Как и вчера, нам отвели почётное место, на правом крыле буквы «П», недалеко от «перекладины», где восседали главные лица. Это было высоко. Я чувствовал на себе завистливые взгляды некоторых бояр, тех, кто сидел дальше, «в хвосте», но мне было плевать.

Пир, тем временем, набирал обороты.

Слуги, словно муравьи, тащили новые блюда. Огромные осетры украшенные зеленью. Горы пирогов с мясом, с рыбой, с грибами, с ягодами. Лебеди, запечённые в перьях (зрелище, конечно, эффектное, но на вкус, как я знал, так себе, суховаты).

Я налил себе вина и откинулся на спинку лавки, наблюдая за происходящим.

В центре зала уже вовсю старались скоморохи. Двое парней в пёстрых колпаках кувыркались через голову, звенели бубенцами, отпуская сальные шутки в адрес гостей, но благоразумно не трогая княжеский стол. Жонглёр подбрасывал в воздух горящие факелы, заставляя дам ахать и прикрывать лица платочками.

Гусляры перебирали струны, и музыка, то плавная и протяжная, то быстрая и плясовая, вплеталась в общий шум.

Я поймал взгляд Алёны. Она сидела рядом… красивая, и глаза её сияли. Она была счастлива.

— Ты видела? — шепнул я ей, накрывая её ладонь своей. — Она в восторге.

— Видела, — выдохнула Алёна. — Дима, она меня поцеловала! Сама!

— Привыкай, — усмехнулся я. — Ты теперь подруга византийской принцессы. Глядишь, скоро и по-гречески заговоришь.

Андрей Фёдорович, сидевший во главе стола, рядом с Великой княгиней, был уже изрядно красен лицом и весел. Он то и дело подкладывал Марии Борисовне лучшие куски, что-то рассказывал, размахивая кубком. Тесть был в своей стихии.

Свадебный пир грохотал, сотрясая перекрытия терема топотом сотен ног и басовитыми выкриками подгулявших гостей.

Алёна потянула меня за рукав, настойчиво и с какой-то шальной искоркой в глазах.

— Пойдём, — шепнула она, кивнув в сторону круга, где уже вовсю выплясывали.

Я мысленно простонал. Танцы. Мой личный круг ада. В своей прошлой жизни я был далёк от хореографии, как Земля от Плутона, а здесь, в пятнадцатом веке, танцы напоминали сложную смесь строевой подготовки и ритуальных прыжков.

— Алёна, душа моя, — попытался я отвертеться, — может, не ст…

Но куда там. Жена у меня, если что решит, то и скалу с места сдвинет.

Я вышел в круг, стараясь не наступать никому на ноги. Музыка гремела, гусли, дудки, бубны сливались в единый ритм, подстёгиваемый хлопками и улюлюканьем. Алёна поплыла, изящно взмахивая платочком, её щёки горели румянцем, а глаза сияли. Я же топтался рядом, как тот медведь, которого цыгане на ярмарке водят, пытаясь попасть в такт и не выглядеть полным истуканом.

Краем глаза я заметил движение на почётном месте. Мария Борисовна, Великая княгиня, отставила кубок и с неприкрытым интересом наблюдала за моими мучениями. И что самое обидное… она смеялась. Искренне, прикрыв рот ладонью, но смеялась, глядя, как я не могу совладать с собственными ногами в простой плясовой.

В какой-то момент музыка стихла, сменившись протяжной, обрядовой песней. Княгиня Ольга, чинно поднявшись со своего места, подошла к Алёне и что-то шепнула. Моя жена кивнула, посерьёзнела и вместе с другими знатными женщинами направилась к Софье.

Невесту увели.

Мужчины остались за столами, продолжая уничтожать запасы винного погреба князя Бледного, а женщины скрылись в отдельной горнице творить своё таинство — расплетание девичьей косы. Символ прощания. Конец одной жизни и начало другой.

Я воспользовался паузой, чтобы выйти на воздух, остудить голову. Мороз сразу же щипнул за нос, прогоняя хмель. Во дворе тоже гуляли… слуги, дружинники, челядь. Здесь было проще, веселее и грубее, но оттого не менее душевно. Нашёл Лёву и опрокинул с ним чарку, потом вернулся обратно.

И за столом уже сидела Алёна, поправляя жемчужную нить на груди.