Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала (СИ) - Калиновская Ника - Страница 56

И в этот момент я впервые за все время позволила себе выдохнуть, понимая, что удар, которого я боялась, так и не опустился, потому что мой дракон успел раньше.

Кайл Вилтроу

Коридоры дрожали от грохота шагов и вспышек магии, воздух был насыщен гарью заклинаний и металлическим привкусом крови, а мы продвигались вперед плотным строем, оттесняя людей Павлова к внутренним помещениям, где, по расчетам разведки, должен был находиться настоящий правитель, и я чувствовал, как напряжение сжимает мышцы, заставляя двигаться быстрее, чем позволяет человеческое тело.

Крейг со своим напарником уже вступили в бой у развилки, их силуэты мелькали в сиянии заклинаний, лазурная вспышка — отголосок его дракона — прорывалась сквозь магическую дымку, и я, прикрывая фланг, рвался к двери в конце коридора, за которой, как мне казалось, держали Альварда Дрейвена, но чем ближе я подходил, тем отчетливее чувствовал странное, почти физическое сопротивление внутри, будто невидимая нить тянула меня назад.

Мысль об Ане, оставленной на улице, всплыла внезапно и неприятно кольнула под ребрами, и я с раздраженной усмешкой подумал, что стоило оставить с ней охрану, потому что, зная мою благоверную, можно было не сомневаться, что она найдет способ ввязаться в неприятности даже там, где их, казалось бы, нет. Однако эта мысль, сначала шутливая, вдруг приобрела тревожный оттенок, когда в глубине сознания что-то тихо дрогнуло.

Я бросился вперед, перехватывая руку одного из предателей, и коротким импульсом магии выбил из его ладони артефакт, одновременно разворачиваясь и нанося удар второму, который пытался обойти меня сбоку, и на несколько мгновений бой полностью захватил меня, требуя концентрации, скорости и хладнокровия, но даже сквозь шум и крики я словно услышал отдаленный зов, едва различимый, как эхо сквозь толщу воды.

Следующий маг оказался опытнее, его заклинание ударило в стену рядом со мной, осыпая камень крошкой, и я ответил, посылая в него волну огня, сдержанную, но достаточно мощную, чтобы отбросить мужчину назад, однако в этот момент меня пронзило отчетливое понимание: они не пытаются прорваться, не пытаются бежать, они отступают медленно и расчетливо, затягивая нас глубже, заставляя сосредоточиться на ложной цели.

Мысль вспыхнула резко, словно молния: нас удерживают, отвлекают, выигрывают время, и именно в ту секунду внутри меня раздался протяжный, полный ярости драконий вой, который невозможно было спутать ни с чем, потому что это был не звук, а импульс, рвущийся к единственной точке — к моей женщине.

Аня.

Осознание ударило сильнее любого заклинания, и я, не теряя ни мгновения, развернулся, игнорируя удивленные окрики, и, достигнув окна, шагнул в него, позволяя телу измениться уже в падении, чувствуя, как кости ломаются и перестраиваются, как плоть обрастает чешуей, а грудь наполняется огнем, который сейчас был не оружием, а криком тревоги.

Я взмыл в воздух, подхватываемый собственными крыльями, и вдохнул глубоко, вылавливая среди десятков запахов тот единственный, родной, смешанный с легкой ноткой страха и крови, и, поймав его, рванул в сторону старого погреба, понимая с холодной ясностью, что опаздываю.

Я увидел это прежде, чем успел коснуться земли: резкий взмах руки Александра Павлова, звук удара, от которого голова Ани дернулась в сторону, и в тот же миг мир для меня сузился до одной-единственной цели.

Мой дракон сорвался с цепи.

Я не просто приземлился — я рухнул, вбивая лжеправителя в землю всей своей массой, ощущая под когтями его хрупкость и уязвимость, и если бы я позволил себе еще хоть каплю ярости, его шея хрустнула бы под моими челюстями так же легко, как сухая ветка под сапогом.

Я пригвоздил псевдокороля к камню, рыча так, что звук отдавался в собственных ребрах, и видел, как страх заливает его лицо, как он пытается вдохнуть, но горячее драконье дыхание сбивает его попытки, и в глубине сознания я едва удерживал свою сущность от того, чтобы не довести начатое до конца.

Мне стоило это больше усилий, чем любой бой за последние годы, потому что передо мной был не просто враг — это был тот, кто поднял руку на мою жену, и дракон требовал крови.

Я уже склонял голову ниже, чувствуя, как клыки касаются его кожи, когда на мою чешую легла маленькая ладонь, теплая и дрожащая, и этот простой жест, этот тихий, но настойчивый контакт прорвался сквозь красную пелену ярости.

Я замер.

Вдох, еще один, и огонь в груди постепенно стал гаснуть, превращаясь из всепожирающего пламени в контролируемое тепло, и именно в этот момент ко мне подбежали Крейг и его люди, один из них уже склонился над настоящим Альвардом Дрейвеном, лежащим чуть в стороне без сознания, другие помогали Ане подняться, а мой друг, рискуя собственным здоровьем, пытался буквально столкнуть меня с поверженного предателя.

— Брось, Кайл, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза, — мы должны его судить…

Судить.

Слово, которое удержало меня окончательно, и я медленно отступил, позволяя Павлову сделать первый жадный вдох, а затем, спустя несколько мучительных секунд, вновь ощутил, как тело меняется, сжимается, возвращаясь в человеческую форму, оставляя после себя лишь глубокие борозды в камне и страх в глазах врага.

Однако стоило мне подняться и увидеть, как на щеке Ани наливается огромный синяк, как внутри снова что-то взвыло, и я уже шагнул вперед, готовый вернуться к поверженному мужчине и закончить начатое, но подчиненные Крейга удержали меня, вцепившись в плечи, и я с трудом заставил себя остановиться.

Убью.

Слово билось в груди, глухое и яростное, пока вдруг Аня не вырвалась из рук лекарей и не прижалась ко мне, обхватывая руками, словно именно я нуждался в защите.

— Все в порядке, — тихо проговорила она, гладя меня по спине, и в ее голосе не было ни страха, ни упрека, только упрямая уверенность. — Я тут.

И именно тогда я окончательно понял, что сражение еще не окончено, но самое главное мы уже удержали — друг друга.

Мы накрыли не просто группу заговорщиков — мы вскрыли гниль, которая годами разрасталась под самыми сводами дворца, прячась за учтивыми поклонами, печатями и клятвами верности, и когда первые аресты потянули за собой цепочку имен, адресов, тайных комнат и складов, стало ясно, что перед нами — целая сеть, где обучали подмене, ломали личности, оттачивали чужую мимику и жесты до пугающей точности, выращивая двойников так же методично, как выращивают породистых скакунов.

Мы шли по следам документов, шифров, допросов, по обрывкам фраз и едва уловимым совпадениям, вытаскивая из тени тех, кто годами служил лжеправителю, и среди имен, от которых холодело внутри, оказались и Аннет, и Мередит — каждая по-своему вовлечённая в эту паутину, каждая сыгравшая свою роль в тщательно продуманной подмене власти.

Под суд пошли все, кто был связан с Александром Павловым и его ближним кругом, и король, едва оправившийся от предательства, отдавал приказы жестко и безжалостно, не позволяя ни родству, ни прежним заслугам стать щитом от ответственности, так что даже собственная племянница не избежала наказания, когда выяснилось, что она знала больше, чем пыталась представить.

Перетрубация длилась больше месяца, и за это время дворец, столица, вся служба безопасности жили в состоянии непрерывного напряжения, будто струна, натянутая до предела, и я был в центре этой бури — в поисках, в облавах, в допросах, в бесконечных совещаниях, появляясь дома лишь под утро и далеко не каждую ночь, чаще засыпая на узком диванчике в собственном кабинете, где несколько часов тревожного сна становились единственной передышкой перед новым витком охоты.

Мы с Аней почти не виделись, потому что, когда я возвращался, она уже спала, свернувшись под одеялом, а утром я уходил раньше, чем её ресницы начинали дрожать от первых лучей света, и эта разлука, пусть и вынужденная, давила сильнее усталости, бессонницы и глухой боли в висках от бесконечных отчётов.