Ужжасное Поведение (ЛП) - Фейри Дж. М. - Страница 7

Мое жало твердеет больше, чем я вообще считал возможным, и я наращиваю темп движений, наблюдая за тем, как она прижимает предмет к себе, а ее стоны становятся всё громче.

Очевидно, что она доставляет себе удовольствие — совсем как самцы с Форфии, которых я видел за этим занятием. Я никогда не был свидетелем того, как это делает самка, но, наблюдая сейчас, я не могу представить себе ничего более одурманивающего. Тот факт, что этот вид умудрился построить целую цивилизацию, когда существует нечто столь прекрасное, просто поразителен. Неудивительно, что они так сильно отстают в своей эволюции.

Самки этой планеты, должно быть, обладают всей властью. Любой самец в их присутствии превратился бы в лужицу, как я чувствую себя прямо сейчас.

Мои антенны чувствуют, что она на грани чего-то, и я хочу замедлить движения, чтобы насладиться этим зрелищем, но не успеваю опомниться, как мои яички сжимаются, а тело содрогается, словно меня выжимают досуха. Меня накрывает волна чистого удовольствия, не похожая ни на что испытанное ранее. Звезды взрываются по всему телу, но я не могу оторвать от нее глаз. Мед извергается из моего жала, и я не прекращаю ласкать себя, пока не опустошаюсь полностью.

Самка приподнимается на одном локте, не убирая вторую руку от своего центра, и вскрикивает — этот стон звучит громче остальных. Я в жизни не видел ничего более прекрасного, и не отвожу взгляд до тех пор, пока ее тело не обмякает и она не откидывается обратно на кровать, тяжело дыша.

Должно быть, она достигла пика своего удовольствия так же, как и я. Я опускаю взгляд на липкую золотистую жидкость перед собой. Даже в моей уменьшенной форме это довольно внушительный объем. На учебных проекциях в Академии я не помню, чтобы из опылителя изливалось так много. Интересно, может, со мной что-то не так — что-то, что делает эту пустую трату удовольствия еще более расточительной.

Меня захлестывает сожаление. Хоть я никогда в жизни не чувствовал себя более удовлетворенным, я знаю, что это было ошибкой. Если раньше я был просто увлечен этой самкой, то теперь мне кажется, что мой разум вращается вокруг самого факта ее существования. Это не сулит ничего хорошего моей миссии. Я не должен привязываться, тем более к самке, которая не является идеальной целью.

Я лежу на полу, наблюдая за тем, как самка садится и натягивает серую ткань на грудь, прикрывая свои идеальные формы. Мой разум проясняется, хоть сердце и щемит. Я не могу больше здесь оставаться. Я должен сбежать, как только она уснет.

Мой разум проясняется после мастурбации.

Кент редко доводит меня до разрядки, а поскольку он постоянно остается на ночь, мои оргазмы стали большой редкостью.

Конечно же, я была возбуждена. Прошло слишком много времени. Но с самого возвращения домой я не находила себе места, меряя шагами комнату и пытаясь хоть на что-то отвлечься.

Надо было просто покончить с этим раньше. Не знаю, почему я ждала несколько часов, чтобы кончить. С того самого момента, как я переступила порог, меня не покидало странное чувство, будто за мной кто-то наблюдает. Даже когда я наяривала себе, мне казалось, что кто-то нависает надо мной, следя за каждым моим движением. По какой-то странной причине эта мысль возбудила меня еще сильнее. Я уже давно не кончала так мощно и быстро.

Может, пора бросить Кента. Он явно не идет на пользу моей психике.

Я решила лечь спать пораньше. Мне нужно рано встать и пойти в магазин, раз уж сегодня я взяла почти полный выходной. Не то чтобы там накопилась куча заказов, с которыми нужно разобраться, но владельцы бизнеса обязаны управлять своим делом. Так будет правильно, даже если никто не зайдет.

Время всего восемь, но я забираюсь под одеяло и выключаю прикроватную лампу. Обожаю чувство, которое накрывает меня после оргазма. Словно кто-то прошелся бритвой по всем моим оголенным нервам, и я наконец-то могу ясно мыслить, но прямо сейчас я не испытываю того всепоглощающего спокойствия, как обычно. Проходят минуты, а я всё не могу уснуть — разум снова затягивает в водоворот тревоги.

Конечно, я переживаю из-за своего разваливающегося бизнеса и отношений, но эта тяжесть в груди ощущается иначе. Будто в комнате со мной находится что-то, о чем мне нужно позаботиться.

Я ворочаюсь в постели, ломая голову над тем, что бы это могло быть. Я оставила плиту включенной? Нет. Я сегодня даже ничего не готовила. Последнее, что я ела, был салат в Центральном парке.

Забыла покормить золотую рыбку? Нет. У меня даже нет золотой рыбки.

О, но у меня же появился новый пчелиный друг. Точно, дело в нем! Я вскакиваю с кровати, бросаюсь к стаканчику на подоконнике и включаю стоящий рядом торшер.

Пчела выглядит лучше, чем когда-либо, твердо стоя на всех шести лапках.

Я открываю крышку.

— Ну ладно, малыш. Давай-ка вернем тебя в твой улей.

В углу стаканчика мой взгляд цепляется за большую каплю меда.

— Разве пчелы делают мед вне улья? И в таком количестве? — спрашиваю я себя вслух. Похоже, я нихрена не знаю о пчелах.

Я провожу пальцем по липкой субстанции, не боясь, что пчела меня ужалит. Я ей доверяю.

Сначала я принюхиваюсь, и да, пахнет как мед. Я слизываю золотистую жижу с пальца.

— Это лучший мед, что я когда-либо пробовала!

На вкус как обычный мед, но немного слаще, и у него такое послевкусие, от которого хочется еще. Мое тело гудит, и я не могу вспомнить, когда в последний раз сладости вызывали у меня такое блаженство. Может, эта пчела собрала пыльцу с марихуаны, и меня так вставило от медового кайфа. У меня даже мелькает мысль проследить за ней до улья, чтобы раздобыть еще этой штуки.

— Чувак, может, мне стоит оставить тебя себе с таким-то медом, — я смотрю на него еще мгновение. И почему-то я реально обдумываю эту идею. Мне нравится эта пчела, но я понимаю, что держать ее взаперти было бы дерьмовым поступком. — Ладно, я оставлю крышку и окно открытыми. Как только будешь готов, можешь лететь на все четыре стороны.

Я всё еще не знаю, работают ли у него крылья, поэтому не хочу просто вышвыривать его в окно.

Я поднимаю жалюзи и некоторое время смотрю на город. Обычно я сплю с открытыми окнами. В звуках этого никогда не спящего города есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя не такой одинокой.

Вздохнув, я возвращаюсь в постель с надеждой, что освобождение пчелы — это именно то, что нужно было моему мозгу, чтобы наконец отключиться на ночь.

И правда, я начинаю проваливаться в сон, думая о реке, переполненной медом. Я уже почти отключаюсь, как вдруг половицы скрипят. Мои глаза резко распахиваются, и я кричу.

Надо мной стоит мужчина — мужчина с желто-черной кожей.

Я собирался уйти без единого звука. Она была достаточно добра, чтобы открыть мой контейнер и оставить окно нараспашку. Всё, что мне нужно было сделать — это улететь, и я мог бы вернуться к своей миссии. Таков был план до того, как она съела мою пыльцу и так бурно отреагировала на ее вкус.

Видят небеса, то чувство, что пронеслось по моему телу, когда я увидел, как расширились ее глаза и она воскликнула, насколько это вкусно — это было нечто неземное. Мне стоило огромных усилий не трансформироваться прямо у нее на глазах, не всунуть свое жало ей в рот и не выпустить еще одну порцию, пока она бы жадно ее глотала.

Но я взял себя в руки. Я знал, что мне нужно убраться из ее жилища и найти свою идеальную цель.

Мне просто хотелось взглянуть на нее в последний раз перед уходом. Она — самое потрясающее существо, которое я когда-либо видел, и я бы возненавидел себя, если бы не позволил себе понаблюдать за ней, пока она спит и ее тело пребывает в покое.

Мне не следовало принимать свою крупную форму. Она, вероятно, даже не заметила бы, если бы я бросил на нее последний взгляд, оставаясь в компактном виде. Но мне хотелось увидеть, насколько крошечной она была по сравнению со мной. Я хотел представить, как она выглядела бы в моих руках.