Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина - Страница 26

Жутенько звучит.

— Воротынцев пытался помочь, но целительские амулеты они исчерпали ещё в первые дни. Тогда мама и объяснила, что сила духа отравляет кровь. Она и подсказала, что камень не примет чужаков. И забрала его, хотя Громов возражал. Но матушка сумела заговорить болезнь, вывести её…

Хорошая женщина была.

— Тогда они и поверили. Она взяла камень. И ушла. И говорила с ним, успокаивая духа. Она напоила его своей кровью. И дух принял, что кровь, что силу.

Вот чуется, именно тогда у папеньки и проснулся живой мужской интерес к этой женщине. Сомневаюсь, что его её неземная красота соблазнила.

— И…

— И стал частью её, — выдал мишка.

— В каком смысле?

— В прямом. Это выглядело как будто она прижала его животу и надавила, а он вошёл. И всё.

То-то папенька обрадовался. Столько усилий, чтобы получить заветный камушек, а его раз и спрятали. В животе. Странно, что он не выпотрошил эту женщину. Воротынцева постеснялся? Или побоялся, что не дойдут? Всё-таки Север, места незнакомые, самим им было не выбраться.

А потом?

Решил понаблюдать?

И поставить очередной эксперимент с рождением дитяти? Вдруг бы тому достались уникальные способности? Хотя они и достались. Только папенька об этом не узнал.

Тогда и ссора объяснима. Он маменьку Мишкину собирался передать в лабораторию, а Воротынцев воспротивился. Блин, как-то даже неловко перед родом их стало. Не такие они, выходит, и сволочи, если глобально брать.

— Матушка сказала, что дух во мне, что таковы были условия сделки, которую она с ним заключила. Он лишился одного пристанища, она дала ему другое. От крови южного человека, чтобы местные духи не почуяли и не отторгли. Дух спал многие годы, но теперь, обрядом, она позволила ему очнуться.

И глаза у братца побелели. Нет, реально жутенько выглядит.

— Что пришло время сдержать слово… вернуть духа.

— Сейчас? — уточнил я, потому что как-то экспедиция на Север в планы не входила.

— В принципе. Духи воспринимают время иначе. Они живут в моменте, поэтому сейчас или через год, или через два. Главное, вместилище забрать. То, изначальное, чтобы он мог перейти от меня в него, а там и свободу получить.

— И где оно?

— В теле моей матушки.

— И я понимаю, что в буквальном смысле?

— Да, — Мишка кивнул. — Пока она была жива, камень находился на той стороне, в мире духов, а после смерти он снова стал материален. И его надо извлечь.

Час от часу не легче. Что-то не тянет меня на кладбище мародерствовать. А всё к тому идёт.

— Миш… — я смотрел, как Николя, усадив Карпа Евстратовича на ступеньки, что-то ему выговаривает. И за руку держит обеими своими. И хмурится, не недовольно, встревоженно. — Слушай… а почему они не попытались добыть камень обратно?

Ведь должны были.

Ладно, Воротынцев проникся благодарностью. Но папенька? И главное, тот, кто эту экспедицию устроил. Потратил время, денег немало, сил. И вот камешек, из-за которого всё затевалось, забирает девчонка-туземка, чтобы спрятать в своём теле.

И ладно, там, в пути, она ещё нужна была. Но потом?

Беременность и эксперимент? Воротынцев что-то такое подозревал, поэтому и ввёл спасительницу в род? И именем, силой этого рода прикрыл? Пусть чужачку и не жаловали, но дело не в любви. Дело в чести рода. И силе. И попробуй кто тронуть женщину, что находится под защитой Воротынцевых, они бы не проглотили. А при старике род был силён.

Вхож во дворец.

И… нет, тот, другой, он не из страха отступил. Не перед Воротынцевыми. Почему тогда? Счёл, что овчинка не стоит выделки? Матушка сидела тихо, способностей не проявляла, силы великой тоже. Мишка по общему мнению тоже обычным родился? В итоге все решили, что эксперимент провален? Да и камень тот, который то ли был, то ли нет… так?

Чтоб.

Вот чем больше информации получаю, тем меньше понимаю, что происходит. Но ничего. Выясним. Я хотел сказать это, когда краем глаза заметил, как Карп Евстратович, покачнувшись, начал заваливаться на бок.

Глава 13

Вчера побили редактора копеечной газеты «Одесский Голос». Несколько издающихся в Одессе копеечных газет разводят на своих страницах грязь и порнографию. Некоторые занимаются шантажом, объявляя заранее, что завтра будет фельетон о таком-то лице, в расчете, что инсинуируемое лицо явится улаживать дело и в таком случае угроза «пропечатать» останется неисполненной. Банкир Ксидиас, побивший редактора «Голоса», был инсинуирован в качестве клубного игрока с неблаговидными приемами.

«Провинциальная жизнь»

— Извините, — Николя подхватил пациента под руку. — Я не хотел никого напугать. Просто ему становилось хуже. И пусть непосредственного воздействия тёмной силы и не было, но вся эта ситуация для него оказалась тяжела. Нервы… знаете, многие недооценивают силу воздействия эмоционального потрясения.

Тимоха осторожно развернул тело и прислонил к стене.

— А он испытал сильнейшее потрясение, сопряжённое с энергетическим истощением…

— Он жив? — поинтересовался братец, прикладывая к шее Карпа Евстратовича пальцы.

— Да. Но, скажем так, я понял, что ещё немного и спасать будет поздно, — Николя прямо на травке открыл свой кофр. — Боюсь, нам придётся задержаться. Час или два. Или три… я сам не в лучше форме, но его сердце начало сбоить. И есть признаки изменений.

— В дом надо отнести, — Мишка тоже подошёл. — Я там и мебели заказал кое-какой, чтоб, если вдруг придётся, то не на полу ночевать. Правда, постельного белья нет, но тут уже…

Не до изысков.

— Он ведь очнётся? — спросил Мишка.

— Да, — зеленое сияние уходило в грудь. — Несомненно. И не уверен, что это благо.

И сказать особо нечего.

Предательство — оно всегда предательство. Когда тот, кого считаешь близким и родным, пускает в расход других твоих близких и родных, потом сложно как-то всё это понять. Принять. Как это называется? Кризис доверия? И все вокруг кажутся сволочами.

Знаю.

— Несколько дней я его продержу в этом состоянии. Целительский сон поможет. В какой-то степени. Да и мне будет проще работать, — Николя разогнулся. — Но я могу излечить лишь тело, и то не всегда. А вот душа — это уже другое. Это сложнее. И разум…

Карп Евстратович взрослый тёртый мужик. Но и у него есть свой предел. И одно дело — знать, что будешь кормить силой, пусть мёртвых, но близких людей.

И совсем другое — понять, что кто-то из этих близких был тварью.

Интересно, тут психиатры водятся?

Или эти, психотерапевты?

В Петербург мы возвращались вечером.

Я и Тимоха.

И ещё Метелька, что устроился на заднем сиденье. Шуваловы отбыли своим транспортом, а Мишка повёз Николя и начальство, всё так же пребывающее в состоянии целительского сна.

Пускай.

Глядишь, и отойдёт.

— Я деда встретил, — Тимоха заговорил первым.

— И как?

— Заявил, что если мы не справимся и род угробим, он нам уши оборвёт, — это было сказано со смешком. — Поэтому лучше справиться.

— Справимся. Что ещё сказал?

— Сказал относится к тебе по-взрослому. Правда, я не очень понял, почему, — и взгляд искоса, с молчаливым вопросом, на который я не рискну ответить. А потому просто пожимаю плечами. Мол, мертвецам виднее. И тему перевожу.

— А ещё кого видел?

— Ты про неё?

— Да.

Имя не хочется произносить вслух. Не сейчас. Но мы оба понимаем, о ком речь.

— И? — осекаюсь, понимая, что не знаю, как спросить.

И о чём.

Это ведь личное. Очень личное.

Но Тимоха снова всё понимает. И дёргает рукав, обнажая запястье. На белой коже проступает змеиная чешуя из рун, которые складываются в сложный узор. И стоит всмотреться в него, как глаза начинает ломить, и слёзы сами собой накатывают. И главное, треклятая змея оживает, ползёт по коже.

— Что это? — прикоснуться я не решаюсь.