Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина - Страница 14

— Почему ты ничего не сказал?

Хороший вопрос.

Руны. Пластины. Связь через публичный дом. Деньги, опять же. Хорошие такие деньги, которые не будут платить за ерунду. Тут Глыба прав. Не театр это. Не обычный во всяком случае.

— Прости. Хотел. Собирался. Но… потом таблицы стали сложнее. И цена выросла. Семьсот рублей. Да, пришлось стараться, но я руку набил, и получалось вообще отлично. А у меня дети.

— Да! — взвизгнула Анечка. — У тебя дети! И ты должен был думать о нас!

— Мне казалось, я думаю. Нет, мы никогда-то не бедствовали, Карп, но… ты же сам понимаешь, хочется дать им больше. Нанять учителей, потому что у Анечки не всё ладилось с учёбой…

— Теперь я виновата?

— Да и с Тишкой тоже стоило позаниматься. Дом присмотреть. Квартира хороша, но в ней стало тесновато. Ну и свой дом — это свой дом. Автомобиль. Я хотел подарить Анечке на двадцатилетие. Она давно просила, а как-то оно дорого.

— Только его у меня не будет!

— Приданое, — Глыба будто не услышал этого окрика. — И в свет девицу вывести, тебе ли не знать, что это дорого. На море летом. И так-то тратили мы изрядно. Но чего уж тут. Они радовались. А у меня только и оставалось, что их радость. Я себя успокаивал, что эти руны, что они не имеют смысла. Что, кто бы их ни придумал, это сделал человек, весьма далёкий от магических дел. И раз так, то это безопасно. Я решил, что очередной миллионщик вздумал поразить своих друзей какой-нибудь ерундовиной. Помнишь, дело Ветюжина? Когда мошенники ему втюхали молодильную машину? Вот что-то вроде. Отсюда и оплата, и точность. И таинственность эта. Да, я понимал, что оно, может, и незаконно, но…

Но понимание не остановило.

Мы все время от времени нарушаем закон. Просто у кого-то получается, а у кого-то — нет.

— Я надеялся, что это всё закончится и они исчезнут.

Но не получилось.

— Тим, ты слышишь?

— Вижу плохо, но да, слышу отлично. А перед глазами точно туман стоит. Размыто всё.

— Однажды мне сказали, что пластин больше нет. Заказ выполнен. Почти. Теперь нужно их соединить. Появился человек, который принёс две. Сложил. Части узора совпадали идеально. Я был хорошим мастером.

На свою беду.

— И да, у меня получилось. Здесь есть свои сложности. Структура камня не всегда однородна, поэтому стыковать нужно не только сверху, но и изнутри. Главное, что в тот раз вышло просто отлично. И мне предложили двадцать тысяч. Неделя или две работы. Но условия таковы, что мне придётся уехать. Я должен буду предупредить родных. Сказать, что получил заказ и отбываю за границу. Что связи не будет.

— И ты…

— Отказался. Одно дело — переносить рисунки с тетради на камень. В конце концов, что бы я там ни подозревал, в этом не было ничего противозаконного. А вот уезжать куда-то? Прятаться? Нет, это совсем иная постановка вопроса…

— Папа!

— Тише, — Глыба обнял дочь, которая попыталась вывернуться из-под руки. — Карп, я собирался тебе позвонить. Он ведь очень долго меня уговаривал. Повышал оплату. Сначала двадцать пять тысяч. Потом тридцать. Обещал помощь. Намекал на какую-то организацию, членом которой я могу стать. Мол, открою невероятные возможности и для себя, и для детей. Но, знаешь, чем больше он говорил, тем яснее я понимал — ехать нельзя. Я не выйду живым.

Так и получилось.

— Он ушёл. Он был зол. Сказал, что у меня будет возможность подумать ещё раз. А я… я тогда решил уехать. Действительно. К морю. Увезти всех и подальше. Переждать.

— Дай догадаюсь. Они успели раньше? — Карп Евстратович спрашивал тихо, но ясно. Глыба развёл руками и произнёс:

— Анечка пропала.

— Как?

— Оставила письмо… я его сжёг.

— Это ты зря.

— Да. Она писала, что влюблена. И что понимает неправильность нашей жизни. Что любовь открыла ей глаза на несправедливость, которая творится вокруг. И такое вот всё. Я испугался. Понимаешь, там было ясно, что она связалась с революционерами.

— Почему ты не позвонил?

— Сперва позвонил её подружкам. Думал, может, знает кто-то. И куда ехать. Я бы поехал и забрал. Но они ничего не знали. И я понял, что не справлюсь сам. Я… собирался звонить, Карп. Только снова они успели раньше.

Что ж, у меня картинка вполне складывается. Столь ценного специалиста упускать нельзя было. Вот и повели параллельную разработку.

— Позвонили мне. И сказали, что могут помочь с моей проблемой, если я рассмотрю их предложение. Я сорвался. Я ведь не дурак, Карп. Хотя… да, и дурак тоже, но тут сообразил, что это они Анечку заставили.

— Никто меня не заставлял!

Верю.

Охотно верю. Как показала практика, они знали, как обращаться с юными восторженными девами. Адская смесь красивых идей, облечённых в красивые же слова, и любовной любви. Ну и трудности, конечно, которые надо преодолеть, чтобы сделать мир лучше.

Чтоб…

И ведь это работало. Всегда работало. И будет работать.

— Я его любила! Слышишь, папа! Я любила его! А ты… ты бы никогда не принял! И мы решили убежать, а потом… потом он привёз меня к другу, где можно было спрятаться. Переждать, пока мне делают документы! И мы бы уехали! Далеко уехали! А этот друг, он нас предал! Опоил чем-то, и я очнулась уже тут.

Конечно, друг предал.

Она и сейчас верит в то, что её возлюбленный не при чём.

Или…

Мишка поморщился. Да и у меня от её голоса снова голова болеть начала. А ещё белая фигура мигнула, будто голограмма дала помеху.

— Вот… дура, — шёпотом произнёс Тимоха.

— Она просто очень молода, — откликнулся Мишка. — И наивна. И не она одна такая. К сожалению. Кое-кого получилось вытянуть, но таких, как она, хватает.

Одоецкая встречается с Германом, сколь знаю.

Нет, это не свидания, конечно. Как можно? Просто здоровье у него ещё слабое, и нужно приглядывать, чтобы не стало хуже. А заодно обсуждать какие-то очень и очень серьёзные вопросы.

Здравоохранения.

Образования.

И вообще роли женщин в обществе. Главное, что обсуждения эти порой затягиваются, но оба не имеют ничего против. Как и в целом Шуваловы. Сколь понимаю, они бы и о помолвке объявили, если бы не обстоятельства.

— Я понял, что Анечка у них. А кто это и как… ты бы не нашёл. Не успел. Я потребовал вернуть её. Пригрозил, что расскажу всё, что пойду в жандармению, что не важно, что там дальше будет со мной. А мне ответили, что в этом случае никого и никогда не найдут. Я останусь жив, но вот мои дети исчезнут навсегда. Что возможности жандармерии не так и велики, особенно, если искать надо на той стороне. И у меня один вариант. Соглашаться. Делать работу. И тогда все останутся живы.

— И ты…

— А что мне оставалось, Карп? Ладно, я сам не боялся смерти. И сейчас вот… умирать — да, страшно. А потом уже и нет.

— Ты ведь понимал, что тебя не отпустят, — это не вопрос, это утверждение.

— Да. Я надеялся, что отпустят их. Мне было сказано выйти из дома. Машина уже ждала. Водитель со мной не разговаривал. Я вообще не понял, мужчина это или женщина. Приехали мы к тому самому публичному дому, в который я звонил. И да, узнавал. Когда сомнения появились. Меня встретил мужчина. Такой, с одной стороны видно, что он пытался выглядеть нарядно, с другой… это даже не купец. Но и не богатый крестьянин или мастеровой. Такое сочетания, всего и поярче. Алая рубаха. Зеленый пояс широкий поверх пиджака, а тот — жёлтый в красную клетку. И штаны с полосками. Сапоги, а поверх них — галоши с вышивкой. И ещё на руке у него перстней было четыре или пять.

Интересная, должно быть, личность. И я даже знаю, кому это описание предъявить. Более того, предполагаю, на кого этот вот красавец работал.

Или работает.

— Лицо обычное. Довольно молод. Усы стрижёт с претензией, но видно, что мастер или косорук, или неопытен, и один получился пышнее другого. Волосы светлые, средней длины. Носит на пробор, а спереди такой волной укладывает. И бриллиантина на эту волну не жалеет. Туалетную воду также использует щедро, но дешёвую. При этом сам моется редко, а вот выпить любит. От него пахло перегаром, кислой капустой и чесноком, — говорил Глыба сухо, спокойно, перечисляя факты. — Со мной беседовал почтительно и не приближался. Сказал, что повезут дальше, но сперва я должен выпить. Что место тайное, а потому лучше не сопротивляться. Сам поднёс чарку. Дикая бурда, я тебе скажу, но меня отключило знатно. Там не только сивуха была.