Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ) - Кальби Иман - Страница 8

Его ноги по-хозяйски расставлены.

Весь в черном. Его цвет. Его энергетика…

Я торопею и замираю. Мне бы развернуться на каблуках и убежать…

— Прими мои соболезнования, Кемаль, — произношу сипло.

Не могу не сказать. Это неприлично, неправильно… Вот так, не по-человечески.

Снова затяжка. Усмешка мрачная.

— Старик терпеть меня не мог, Мария, — произносит он и встает, небрежно откидывая щелчком бычок, — этот дом я тоже ненавижу. Мать часто привозила меня сюда и оставляла… А в спину мне шептали «безотцовщина»…

Я вздрагиваю…

Никто никогда не говорил про отца Кемаля, но я как-то о нем даже не задумывалась… Меня в целом так пугал этот мужчина, что не до рассуждений об его отце как-то было…

Встает рядом, давит сверху своим ростом и внезапно возросшей мрачностью…

— Я ненавидел старика… — произносит он совсем близко, — а еще я знаю, что он хотел тебя в жены, Мария… Хотел сделать тебя моей бабушкой…

Усмехается на последних словах.

— Мне вот интересно… Ты рада его смерти или же горюешь? — делает шаг ко мне — и носки наших туфель соприкасаются, — потенциально это ты могла его грохнуть или же тот, кто отчаянно боялся, что у старика-Демира появится законная женушка — наследница… Он был настроен серьезно, Пепелина. Ловушка захлопнулась еще тогда, когда ты приехала на его юбилей…

— Ты думаешь, его убили? — выдыхаю нервно, пытаясь убежать от зрительного контакта с Кемалем, который в опасной близости…

Он берет мое лицо пальцами за подбородок и заставляет запрокинуть голову, чтобы впиться мне в глаза.

— Я думаю, что… — пауза, сиплое дыхание, а потом стекающий по все еще повязанному на моей голове платку взгляд, — тебе идет такой стиль… Он… заставляет думать, что под платком и… — взгляд становится темнее и теперь смещается на темное платье, — не только под ним… Ты уже думала о своем будущем, Мария?

Я нервно сглатываю. Этот вопрос — шаг в бездну. Все мои договоренности были с Керим — беем. Все. И касательно наследства, и… моей безопасности…

Пытаюсь на автомате сделать шаг назад, но рука Кемаля оказывается на моей талии и фиксирует.

Все еще сжимающие подбородок пальцы не расслабляются. Большим он начинает водить по моим губам. Пульс паникой вибрирует в висках и груди…

— На родине ты все еще в опасности… Денег у тебя нет…

— Он обещал мне три отеля в Турции, пока все не уляжется… пока… я не смогу вернуть свое…

Усмехается жестко.

— Обещал? И где он и его обещания?

Кончики пальцев холодеют. Я на автомате выставляю руки перед собой, блокируя его возможность приблизиться ко мне вплотную.

— Пепелина, Пепелина… Кулькедиси… Ты ведь неглупая девочка… Все понимаешь… тебе помогал один Демир. Теперь его нет. Знаешь, что это значит?

Я прикрываю глаза, Зря.

Потому что в момент отчаяния теряю бдительность.

Кемаль пользуется и все-таки преодолевает сопротивление моих рук. Я снова оказываюсь в его объятиях. Как тогда, на террасе после юбилея. И его эрекция снова упирается мне в живот.

— Я тоже готов тебе помогать, Мария, — хрипло шепчет он, смещая руку с подбородка теперь мне на затылок, зарываясь в волосы и ненароком стягивая платок, — и вкус у нас с ним похожий… Наследника мне от тебя не нужно, а вот развлечь меня ты вполне сможешь… У вас, русских, ведь с этим так просто…

— Пусти… — толкая его, но тщетно. Там силища нереальные, — у тебя невеста!

— И что с того? — смех уже в голос, — когда и кому это мешало! Это будет наш с тобой грязный секретик, Пепелина… Ты будешь скрашивать будни мне, а я позволю тебе и дальше паразитировать на шее моей семьи…

— Я не паразитирую! В отелях твоего деда и моя доля тоже!

— Докажи! — жестко бьет правдой наотмашь, — можем прямо завтра поехать к адвокату и открыть твою личину. Как думаешь, сколько российские друзья твоего почившего папеньки позволят тебе жить⁈

Я кусаю губы от злости, беспомощности и боли. Моральной боли. Боли унижения… Он не уважает меня… Он дождался страшного часа, когда получил надо мной полную власть…

— Ненавижу… — цежу сквозь зубы. Слезы предательски проступают на глазах — и он с удовольствием поддевает их пальцами.

— Это хорошо… Значит, наш секс будет таким огненным, как я это не один год себе представляю, русская… Гораздо хуже было бы, если бы ты испытывала равнодушие, а вот ненависть… Ничто так не заставляет маленькие киски сжиматься вокруг больших членов, как понимание того, что тот, кого ты ненавидишь, теперь тобой владеет… Оргазм, Мария, это не проявление любви. Это физиологическая судорога, дающая удовольствие. Ее провоцируют избытки гормонов и эмоций. И бьюсь об заклад, что в нашем случае твои гормоны работают верно…

Мерзавец ловко задирает край моего платья, неумолимо дергает за край белья и ныряет между ног. Я вскрикиваю, а он шипит.

— Влажно… Я же говорил… Маленькая русская шлюшка… Будешь моей вещью… Я же обещал тебе… И да, малышка, твоя цена оказалась еще ниже той, что я предполагал. Ты досталась мне бесплатно… так сказать, по наследству…

— Гад… — цежу я, яростно отбиваясь, впиваясь ногтями туда, куда могу впиться — в шею, кисти рук, деру за скулы, оставляя царапки.

Его глаза наливаются яростью. Нет, это даже не ярость, это что-то дьявольски черное, за гранью…

— Мелкая сучка… хрипит уже нечеловечески, — все нутро мне вывернула…

Хватает меня больно за волосы, дергает, оттаскивает назад, не обращая внимание на мои яростные попытки вывернуться. Кидает на лавку, тут же задирая платье и разводя ноги.

— Нет! — кричу я, уже не пугаясь, что нас услышат.

Он снова шипит и с силой закрывает рот руками.

— Хватит брыкаться. Ты тоже этого хочешь, Мария… — в голосе интимные низкие вибрации. Они пугают и… говорят о серьезности его намерений, — нам обоим нужна разрядка… Сколько у тебя не было секса? Дрочишь в своей комнате? Зачем так глупо? Если я могу дать тебе настоящий член…

— Ненавижу… Пусти… — бросаю уже с рыданиями, когда ткань на моей груди жалобно трещит.

— Пусти ее, Кемаль! — слышу со стороны решительные женский голос.

Мы оба застываем.

Он нехотя поворачивает голову назад. Мрачная фигура его матери в темноте кажется настоящей пиковой дамой.

— Я сказала, оставь ее в покое. Побойся Всевышнего. Твой дед умер только вчера. В этом доме траур, а не бордель…

Кемаль хмыкает и невозмутимо встает, поправляя одежду.

Я тут же группируюсь. В ушах звенит. Голова болит…

Пытаюсь прикрыть разорванное платье. Щеки горят, голова раскалывается.

Господи, что сейчас было? Как вообще дальше можно ходить с этим человеком по одной земле⁈ Что мне делать?

Новоявленный глава клана невозмутимо проходит мимо матери и лишь у входа в дом оглядывается. Не на нее. На меня.

Тело снова прошибает от этого взгляда.

Совершенно точно — он меня не отпустит…

Опустив голову, тоже иду в сторону дома. Господи, зачем я только вышла из этой чертовой комнаты⁈ Зачем заговорила с ним, как с человеком⁈

Ровняюсь с Айгерим — и она резко дергает меня за руку.

— Еще раз увижу тебя возле моего сына, все твои белые патлы повырываю! Не смей его провоцировать и соблазнять, русская шлюшка! У него есть невеста! И если моего старого отца ты могла надурить, то Кемаля одурачить я не позволю.

Несправедливость заполняют мой разум огромной волной.

— Вы о чем⁈ Да это он сам…

— Ни слова больше! — резко прерывает она меня, не дав договорить,-завтра на рассвете ты возвращаешься в Стамбул. Здесь тебе больше делать нечего. Сиди там и жди своей участи. По приезду с тобой будет проведет разговор…

Семейство Демиров возвращается в город только спустя девять дней. За это время я даже успеваю свыкнуться с ощущением шока. Так всегда бывает — стоит только слишком много о чем-то думать, мысли сами тебя словно бы испепеляют, сгорая изнутри. Остается пустота… А вот чем ее заполнить — большой вопрос.