Маньчжурский гамбит. Книга вторая - Барчук Павел - Страница 4

– Сделаем, ваше сиятельство. Как в аптеке, – кивнул он.

Затем, махнул рукой всем группам которые наблюдали за нами со стороны, и тенью скользнул в сторону фасада.

Я вдохнул. Выдохнул. Пульс был ровным. Секундомер в голове запустил обратный отсчет.

Тимофей сработал красиво, в лучших традициях пластунской разведки. Он не стал подходить вплотную сразу. Дождался, пока один из часовых отвернется, чтобы прикурить, а второй зайдется в кашле. Вахмистр переместился вперед, используя мертвую зону у самого косяка.

Два резких, скупых движения. Сначала – кулаком в основание черепа первому, затем – мгновенный перехват горла второму. С одновременным ударом рукоятью кинжала в висок. Всё заняло не больше трех секунд.

Тела караульных обмякли. Тимофей аккуратно, беззвучно, опустил их на обледенелые ступени. Наган технично перекочевал в карман вахмистра. Мосинка исчезла в темноте. Так понимаю, ее подхватил кто-то из наших.

Тимоха обернулся. Коротко кивну. Путь чист.

Мы вошли в здание. В нос тут же ударил тяжелый коктейль из остаточных запахов типографской краски и дешевого, сивушного алкоголя. Внутри было натоплено, и этот смрадный дух буквально накрывал с головой.

Где-то в глубине истошно надрывался патефон. Играла цыганская плясовая. Скрип половиц под нашими ногами тонул в музыке и пьяном гоготе, доносивнемся с той же стороны.

Заходили основной группой – я, Тимофей, Михаил и четверо самых крепких мужиков, включая Осеева с Прокиным. Остальные караулили снаружи и на лестнице. Контролировали выходы.

Мы двигались быстро, «елочкой». Все как по учебнику. Двое парней тут же ушли наверх, на галерею. Пара секунд, глухой удар тела о доски. Все. Территоря наша полностью.

Внезапно из-за поворота вывалился пьяный персонаж в расстегнутой гимнастерке. Глаза мутные, рожа красная.

Он резко затормозил. Вытаращился на нас. Открыл рот, чтобы выдать вопль, но получил короткий удар под дых. Сложился пополам, захлебываясь собственным криком.

Я схватил его за сальные волосы, вздернул голову вверх.

– Где Горелов? – спросил тихо, ласково. – Советую отвечать быстро и содержательно. Если не хочешь сдохнуть прямо сейчас.

– Т-там… в зале… – просипел резко протрезвевший придурок, пуская слюну. – Покер… Играют…Десять их…

Я оттолкнул его в сторону. Вахмистр тут же, без промедления вырубил бедолагу.

Мы просочились вперед, замерли у массивных двустворчатых дверей зала. Оттуда несло куревом и пьяным торжеством. Патефон сменил пластинку на «Ой, мороз, мороз…». Очень символично.

Я вытащил свои «гранаты». Приготовил две жестянки, туго обмотанные кожей. Еще три – у Селиванова. На всякий случай.

Поджег фитили. Подождал ровно три секунды, глядя, как искры вгрызаются в пропитанную селитрой нить. Приоткрыл дверь на пару сантиметров.

Помещение было достаточно просторным. В центре зала – большой стол, за которым сидели десять человек. Горелов, в кожаном картузе, нагло развалившись в кресле, сдавал карты. Его окружали такие же хмыри. Рожи пропитые, наглые, уверенные в своей безнаказанности.

Очкастого нигде не было видно. Похоже, гнида еще не дорос до столь солидной компании. Ну и черт с ним, найду его позже.

Я одним движением толкнул дверь, открывая ее шире. Вкатил обе банки в центр зала и с силой захлопнул створки. На всякий случай уперся в них плечом.

Внутри жахнуло. Это был плотный, хлесткий хлопок, за которым последовала ослепительная вспышка, пробившаяся даже через щели в дверях.

Тут же подключился Михаил. Он выдал серию яростных, гортанных команд на китайском и японском.

– Приказ коменданта! Всем лежать!

За дверью на секунду воцарилась гробовая тишина, которая мгновенно сменилась паническими воплями.

– Пошли! – рявкнул я и рванул двери.

Зал был заполнен белым едким дымом, смешанным с пылью обсыпавшейся штукатурки. Картина – чистый Голливуд.

Десяток тел катались по полу, зажимая глаза и уши. Кто-то пытался ползти, кто-то просто выл в голос. Магниевая вспышка в замкнутом пространстве «выключила» всех присутствующих на несколько минут.

Мои бойцы ворвались следом, мгновенно рассредоточившись по периметру.

– Всем лежать, суки! – рявкнул я, вскидывая маузер. – Кто шевельнется – убью!

Тимофей коротким взмахом ствола дал Прокину и Осееву сигнал, чтобы они начали собирать оружие.

Парочка наганов валялась на полу. Наверное, кто-то из бандитов искренне собирался отстреливаться. Еще два мои парни сняли с «контуженных» белогвардейцев.

Дым от магниевых вспышек медленно оседал. Я огляделся по сторонам, выискивая своего основного оппонента.

Горелов сидел на полу, привалившись спиной к перевернутому дубовому столу. Видимо, идиоты пытались этим столом прикрыться. Вокруг, в лужах разлитого алкоголя, в осколках битого стекла, валялись карты и деньги. Кожаный картуз штабс-капитана лежал тут же.

Горелов нагло усмехнулся. Это была демонстрация уверенности и откровенное – «я тебя не боюсь!».

Брешет сволочь. Боится. Еще как. Просто не хочет показывать.

Правая рука белогвардейца медленно потянулась к разбитой бутылке, которая превратилась в уродливую «розу» с острыми, как бритва, краями.

Мои брови удивлённо поползли вверх. Он что, серьезно? Собирается отбиваться куском стекла? Этот жест отчаяния выглядел настолько нелепо, что мне даже стало смешно.

Тратить время на слова не стал. Вскинул руку и выстрелил. Не в Горелова. Рядом.

Пуля вошла в половые доски в пяти сантиметрах от пальцев штабс-капитана, выбив веер тяжелых щепок. Одна из них полоснула ублюдка по щеке. Он дернулся, зашипел. Из мелкого пореза тут же выступила кровь.

– Лежать, господа, – произнес я негромко. – Если не хотите, чтоб ваши мозги стали деталью интерьера. Навсегда. И это не художественный оборот.

Михаил за дверью отрабатывал на все сто. Он продолжал выкрикивать что-то резкое на японском, разными голосами. Причём голос его доносился то с одной стороны, то с другой. Топотал ногами князь так, будто в коридоре и правда развернулся целый отряд.

Нормально. Пусть «белая мафия» верит, будто князь Арсеньев явился с серьёзной поддержкой.

Осеев и Прокин отошли в сторону. Замерли возле окна. Вахмистр медленно кружил по залу. Держал под контролем сразу всех белогвардейцев.

Один из бандюков, молодой и явно не очень умный, решил проявить неуместный героизм. Когда Тимофей проходил мимо, резко дернулся, пытаясь выхватить спрятанный в голенище нож.

Тимоха даже на секунду не остановился. Он все сделал мимоходом. Короткое, ленивое движение – и тяжелый кованый сапог припечатал кисть парня к полу. Раздался сухой, противный хруст ломаемой кости.

– А-а-а-а! – захлебнулся воплем молодой дурачок.

– Не балуй, – пробасил Тимофей, не глядя на него, и… пошел дальше. Как ни в чем не бывало.

Я разглядел в этом хаосе уцелевший венский стул. Поставил его прямо напротив Горелова. Сел, небрежно положил маузер на колено. Ствол смотрел ровненько в грудь штабс-капитана.

Внезапно мое внимание привлекла еще одна фигура в углу. Вжавшись в кирпичную кладку, там замер мужчина лет тридцати пяти. Одиннадцатый. А должно быть десять, если верить словам придурка из коридора.

Я внимательно оглядел господина с ног до головы. Лицо интеллигентное, породистое. В тонких пальцах – смятая шляпа. На левой скуле – сочный, фиолетово-черный синяк. Свежий.

Мужчина испуганно моргал, но в его взгляде отчетливо читалось торжество. Он радовался тому, в каком положении оказались бандиты. Даже за свою жизнь не особо переживал.

Похоже – проситель, который явился к Горелову, чтоб договориться. Бедолага, попавший сначала под горячую руку штабс-капитана, а потом и под наш замес. Ладно, черт с ним. Сейчас надо разобраться со своими насущными вопросами.

– Ефим Петрович… или как тебя там… – я чуть наклонил голову набок, пристально изучая вожака этой кодлы. – Мы ведь вчера неплохо пообщались. Мне казалось, все точки над «и» были расставлены. Получается, ошибся? Ты почему-то решил, что князь Арсеньев – добрый юноша с хорошими манерами. Трагическая ошибка.