Маньчжурский гамбит. Книга вторая - Барчук Павел - Страница 2

Селиванов, стоявший за моей спиной тихо выругался:

– Вот гнида. Это же он…

– Погоди, Петр, – перебил я приказчика, – Продолжай, Паша. Что делали? Что говорили?

– Да гульбанят они там! – пацан оживился. – Какое-то дельце празднуют. Дюже успешное. Девок самых дорогих заказали, шампанское. Но обещали расплатиться только через несколько дней. Залог какой-то мадам оставили. Орут на весь зал, что куш жирный сорвали. Тот, который в очках, всё водку хлещет. Потом с одной девкой ушел в нумера. С Глашкой. Так она вышла и мадам все рассказала. Мол, хвастался, что теперь заживет, как барин. Что товар ценный в надежном месте заперли. Мол, им за этот товар золота много дадут. И все про Восьмую ветку талдычил. Так вот мадам меня сразу и отправила. Сказала, они еще до вечера отдыхать будут, но потом уйдут. Никогда на ночь не остаются.

– В каком месте запрятан товар? Адрес он назвал? – я нетерпеливо подался вперед.

Пашка хитро прищурился. Он понимал, что сейчас отдаст самый ценный кусок информации.

– Назвал… Щас… Мадам Роза велела точь-в-точь фразу эту выучить…Сказал: «На Пекарной улице щенки сидят. В подвале старой типографии Сахарова. Скоро мы их обменяем на такой капитал, что вам и не снилось», – Пацан довольно ухмыльнулся, – Вот те крест, слово в слово. Меня мадам Роза несколько раз заставила повторить. А этот в очках… Глашка потом говорила, он ей все сережки золотые обещал. Ага. Ну она еще кое-что рассказывала про него, вот только… – Мальчишка с сомнением оглядел застыших рядом мужчин, – Не доросли еще господа такие пошлости слушать.

Селиванов тихо хохотнул себе под нос, поражаясь пацанячьей наглости. Корф с осуждением покачал головой. Барон был слегка шокирован, что при ребенке о подобных вещах рассказывает какая-то продажная девка.

Я кивнул сам себе. Вот все и сложилось. Мои подозрения подтвердились.

Матвей Семенович Приходько, тот самый трусливый интеллигентик, оказавшись на морозе, отправился искать местечко потеплее.

Уж не знаю, как он вышел на «белую мафию». Может, случайно подвернулся им под руку, да они хотели его обобрать. Может, целенаправленно встретился. Он же о себе ни черта не рассказывал. Вдруг знакомые какие имеются среди бывших белогвардейцев.

В любом случае, очкастый сдал бандитам информацию о богатом наследнике Строганова. Ну и заодно прибился к группировке. Вот тебе и махровый интеллигент в очочках. На самом деле – гнида и мразь.

– Пекарная улица… Заброшенная типография Сахарова, – повторил я медленно. – Отлично.

Залез в карман шубы, достал тяжелый серебряный даян, вложил его в ладонь Пашки.

– Ты молодец, тезка. Свою работу выполнил на высшем уровне. Скажи мадам Розе – князь Арсеньев от души благодарит за помощь и скоро придет расплатиться. А эта монета твоя. За скорость.

Глаза мальчишки округлились от вида такого богатства. Он проворно спрятал монету куда-то в недра своего ватника.

Я резко поднялся.

– Итак, господа. Все сложилось гораздо лучше, чем мы рассчитывали. Разведданные получены. Цель ясна. Осталось подготовить аргументы для дискуссии, чтобы визит в типографию прошел максимально эффективным и без потерь с нашей стороны.

Посмотрел на мальчишку. Не удержался, похлопал его по плечу. Хороший пацан. Даром, что уличный беспризорник.

– Ступай. Теперь тут такие дела начнутся, которые тебе лучше не видеть.

Пашка вскочил на ноги, на прощание низко, в пояс поклонился:

– Благодарствую, твоя светлость! За чай, за кашу… И за серебро.

Он поправил свою огромную кепку и тенью скользнул за дверь. Этот пацан далеко пойдет. Если не сгинет, конечно, на улице.

Как только мальчишка выскочил из теплушки, Селиванов позвал остальных «бойцов». Тех, кто будет участвовать в вылазке.

Состав, в общем-то, был достаточно неплох. Сам Петр, Василий Прокин, мы с Тимофеем, Алексей Осеев, еще семеро мужчин.

А вот Корф обиделся на меня капитально. Из-за того, что категорически отказался брать его с собой.

– Ну прекратите, барон, – Я приобнял генерала за плечо, – Вы должны остаться здесь. На вас – контроль, оборона и защита. Вы видели, что двое молодых дураков учудили? С ребенком справиться не могли. Как на них оставлять эшелон?

– Князь, я всю жизнь воевал… – Начал было Корф.

– Вы большой молодец, но сегодняшнее мероприятие это совсем другое, – Мягко перебил я его, – Вот именно, барон, что всю жизнь воевали. Честно, по совести, благородно. Нынешняя ситуация требует иного подхода.

Генерал Корф тяжело вздохнул, но в итоге все же согласился.

– Так, господа, – я сбросил пиджак, закатал рукава рубашки. – Пора заняться сюрпризом, с помощью которого мы войдем в типографию без приглашения. Убедительно прошу всех отойти в дальний конец вагона и убрать огонь! Печку прикройте. И…Давайте сообразим стол. На топчане будет слишком неудобно.

Тут же началась суета. Кто-то тащил с улицы доски, кто-то ящики. Через полчаса в штабе, в углу, подальше от печки, появился импровизированный стол.

Я сгреб все компоненты, перенес их туда. Работать нужно быстро, но без суеты.

Для начала занялся запалом – фитилями.

Плеснул в металлическую кружку немного крутого кипятка из чайника, стоявшего на буржуйке. Щедро засыпал туда калиевую селитру, размешивая деревянной щепкой до полного растворения, пока вода не перестала принимать порошок. Нарезал купленный хлопковый шпагат на равные куски, сантиметров по пятнадцать, и бросил их вымачиваться в крепкий соляной раствор.

Минут через десять достал пропитанные нити, аккуратно разложил их на теплой металлической крышке печки, чтобы влага быстро выпарилась. Селитра кристаллизовалась прямо в волокнах хлопка. Идеальный, ровногорящий стопин готов. Он не потухнет от ветра.

Пока фитили подсыхали, приступил к основной фазе. Аккуратно, стараясь не пылить, высыпал на большой лист плотной бумаги магниевый порошок и бертолетову соль. Деревянной ложкой начал осторожно, перекатами смешивать их до однородной серовато-белой массы. Металлическими предметами мешать нельзя. Даст искру.

– Смотрите и запоминайте, – негромко комментировал процесс, засыпая смесь в жестяные банки из-под чая.

Вставил готовые, просохшие селитровые фитили в крышки от банок, предварительно проделав отверстия. Закапал растопленным воском от свечи, чтобы намертво зафиксировать детонатор, исключить малейшее попадание влаги внутрь.

Затем начался процесс упаковки. Я брал куски старой, жесткой кожи, оборачивал ими банки в несколько слоев, добавлял сверху холстину. И всё это дело туго стягивал суровой бечевкой.

– При взрыве, – пояснял притихшим зрителям, – порошок мгновенно расширяется. Жестянка лопается, но толстая кожа и веревки держат давление до последнего. Когда они наконец рвутся, то не дают острых, смертельных осколков. Зато звук и ослепительный свет вырываются наружу. В замкнутом пространстве эффект будет такой, что у них барабанные перепонки полопаются. Они ослепнут и оглохнут. Выиграем секунд десять-пятнадцать за счет полной дезориентации противника. Этого хватит.

Первая граната легла на стол. Неказистая, похожая на колбаску. Пойдёт. Красота тут не главное.

Генерал Корф недоверчиво, с прищуром рассматривал мое творение, прицокивая языком.

– И неужто это сработает так, как вы описываете, князь?

– Эффект будет ошеломляющий, Ваше Превосходительство.

Минут через двадцать работа была закончена. Всего получилось пять штук. Пойдет.

Медленно, несколько раз, сжал и разжал пальцы, избавляясь от напряжения. Представил, как вхожу в этот подвал. Как нахожу там Очкастого. Главное, не сорваться и не вколотить эти круглые очки прямо в его поганую, трусливую рожу.

Посмотрел на своих товарищей.

– Ну что, господа. Инструменты готовы. Оружие имеется. Цель ясна. Старая типография Сахарова на Пекарной улице. Прошу всех подготовиться. Ровно в полночь мы должны войти внутрь. А нам еще нужно провести разведку непосредственно возле здания. Генерал Корф, вы остаетесь за старшего. Никого не впускать, не выпускать, на провокации не поддаваться.