Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 42

Сначала я заехала в городскую управу, но там мне сказали, что господин Дубинин уже отбыл домой. И хотя разговаривать с ним об этом дома было не слишком удобно, я всё же отправилась туда.

Мои отношения с семейством градоначальника и прежде были не слишком теплыми. Но сейчас Евгения Васильевна встретила меня с такой подчеркнуто-ледяной вежливостью, что мне захотелось тут же завершить визит. Но дело было слишком серьезным, и я заставила себя улыбнуться и поприветствовать хозяйку по всем правилам этикета.

Впрочем, ее холодности тут же нашлось объяснение — в гости они ждали Меркулова. И, должно быть, Дубинина решила, что я всего лишь нашла еще один повод с ним повстречаться.

А когда я объяснила причину своего приезда, помрачнел уже ее супруг.

— Помилуйте, дорогая Екатерина Николаевна! — развел он руками. — Да что же я могу с этим сделать? Даже если я пожертвую голодающим всё свое жалованье, ситуацию это не изменит.

— Но вы же можете повлиять на перекупщиков! По слухам, они до сих пор придерживают у себя на складах зерно и муку, прекрасно понимая, что цены на них еще вырастут.

— Да кто же может запретить им вести торговлю для собственной выгоды? — удивился Дубинин. — Ведь на то они в купечество и подались. А ежели я вмешаться попытаюсь, так они вовсе в Онеге свои лавки закроют да и подадутся туда, где градоначальник к ним с большей заботой отнесется. И кто от этого выиграет? А никто.

— Но нужно же что-то делать! — возразила я. — Может быть, запросить помощи у губернских властей?

Дубинин насупился еще больше.

— Архимандрит Кирилл в этом уж постарался. Ославил нас не только на всю губернию, но и на всю Россию. Вы не читали еще? — он не без труда поднялся с дивана, взял со стола газету и протянул ее мне.

Это был выпуск «Санкт-Петербургских ведомостей», в котором было опубликовано обращение настоятеля Пертоминского монастыря.

— Так это же замечательно! — воскликнула я. — Если это обращение побудит столичных жителей пожертвовать для помощи голодающим хотя бы скромные суммы, это уже будет хорошо. На эти деньги можно будет закупить хлеб прямо в Петербурге или в Архангельске.

Я не понимала недовольства Дубинина. Разве не следовало ему порадоваться, что архимандрит проявил такую активность? Если частных пожертвований окажется достаточно, то не нужно будет тратить на закуп хлеба уездную казну.

— Вы многого не понимаете, Екатерина Николаевна, — покачала головой Евгения Васильевна. — Ведь этим своим воззванием архимандрит заявил, что местная власть не в состоянии решить проблему.

— Но разве он написал неправду? — удивилась я.

— Не стоит нам в это лезть, голубушка! — примирительно сказала Дубинина, заводя уже знакомую песню. — Мы, женщины, в этом ничего не смыслим.

— Этим он возвел поклеп не только на меня, — прибавил ее супруг, — но и на губернатора князя Гагарина. И неужели вы думаете, что кто-то позволит настоятелю, пусть даже он и является персоной духовной, делать такие заявления безнаказанно? Разумеется, и в губернских, и в столичных газетах будет объявлено, что его высокопреподобие преувеличил масштаб проблемы.

— Преувеличил? — я не посчитала нужным скрыть свое возмущение.

Дубинин проигнорировал мой вопрос и продолжил свою мысль:

— Духовенство не должно публиковать подобные воззвания в светских газетах. А уж объявлять о сборе пожертвований без разрешения епархиальной власти и вовсе является немыслимым нарушением правил.

В течение всего времени этого разговора Анастасия Зиновьевна сидела с непроницаемым лицом. На нем не отразилось ни единой эмоции. Проблемы голодающих крестьян ее не волновали ни в малейшей степени.

Мне стало душно в их гостиной, и я поспешила откланяться к их радости, которую они даже не пытались скрыть.

Я уже почти спустилась с крыльца, когда возле него остановился экипаж Меркулова.

— Екатерина Николаевна! Вы уже уходите? Может быть, вернетесь к Дубининым со мной?

Мне хотелось поговорить с ним. Но не здесь. И я покачала головой.

— Нет, Илья Александрович, мне пора домой. Сегодня мы с Зиновием Петровичем не смогли прийти к единому мнению.

Он понимающе улыбнулся.

— Должно быть, вы не согласились с ним в осуждении действий его высокопреподобия?

— Значит, вы уже тоже знаете об этом? — мои щеки снова запылали. И вовсе не от мороза. — Это же просто возмутительно! Как можно осуждать настоятеля за то, что он всего лишь пытается помочь тем людям, которые приходят за этой помощью в монастырь?

— Такие люди, как господин Дубинин, считают, что самое главное — не допустить скандала. А в данном случае скандал случился.

— Но они собираются объявить, что его высокопреподобие сказал неправду! Что никакого голода на самом деле нет, а значит и отправлять сюда продовольствие и денежную помощь нет необходимости! Понимаете ли вы, ваше сиятельство, что это значит? Что всё то, что сделал настоятель, окажется напрасным! И столица, которая могла бы нам помочь, просто откажется это делать!

— Не беспокойтесь об этом, Екатерина Николаевна! Завтра утром я сам отправляюсь в Петербург и расскажу о том, что здесь происходит. Конечно, я не смогу объявить об этом во всех столичных салонах, но сделаю это хотя бы там, где буду бывать.

Мною овладели противоречивые чувства. Я была рада, что он поддержит архимандрита Кирилла. Но мне стало грустно от того, что он уезжал.

— Это так благородно с вашей стороны! — сказала я, отчаянно надеясь, что мой голос не дрожал.

— Нет-нет, Екатерина Николаевна, я не заслуживаю таких слов! — запротестовал он. — Я еду в Петербург по своим делам. Но буду рад помочь его высокопреподобию. И если мне удастся собрать средства среди моих знакомых и друзей, я сразу же отправлю сюда обоз с продовольствием.

Мы не могли позволить себе стоять на крыльце чужого дома дольше необходимого, и я с сожалением махнула рукой Степану, веля ему подъехать ближе.

Когда мы расставались, Меркулов задержал мою руку в своей. Я позволила себе поверить в то, что это что-то значило. А всю обратную дорогу до дома считала, сколько времени ему потребуется на то, чтобы добраться до Петербурга, решить там те дела, ради которых он ехал, и вернуться обратно.

По самым скромным подсчетам путешествие Меркулова в Санкт-Петербург должно было занять не меньше месяца. Но прошло уже три, а он так и не вернулся.

Его лесопильный завод работал без сбоев под руководством опытного управляющего, и в Онеге всё громче раздавались разговоры о том, что граф не вернется на север вовсе.

— С чего бы ему менять столицу на такую глухую провинцию? — вопрошала как-то на званом обеде жена исправника. И сама же на свой вопрос отвечала. — А не с чего. В Петербурге у него и дом, и семья. А тут что? Съемная квартира, которая ничуть не соответствует его статусу.

Мне показалось, что Дубинина метнула в ее сторону отнюдь не приветливый взгляд. Супругу градоначальника такие предположения явно не радовали. Но возразить ей было нечего.

Я и сама уже склонна была признать, что граф останется в столице. Он наигрался в бизнесмена и, возможно, предпочел вернуться к тому образу жизни, который был свойственен российскому дворянству. Балы, приемы, разговоры в салонах. А делами должны заниматься те, кому за это платили.

И всё-таки я еще надеялась, что он не забудет о своем обещании насчет обоза с продовольствием. Он же хотел привезти сюда зерно и муку.

Но вскоре я узнала, что обоз из Петербурга действительно пришел. Вот только сам Меркулов его не сопровождал, хоть и прислал с обозом письмо архимандриту Кириллу.

Обоз прибыл напрямую в монастырь, что вызвало некоторое неудовольствие Дубинина, который полагал, что именно он, как глава уезда, должен иметь право распределять продукты.

И когда новость об этом дошла до меня, я не удержалась и поехала в Пертоминский монастырь, чтобы узнать всё из первых уст. Со мной поехали и Юлия Францевна, и девочки, и даже Юшкова, которая никогда прежде там не была, но была много наслышана об этом месте.