5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 92

Ее брови сдвигаются от боли, но взгляд, прикованный к моему рту, такой же отчаянный. Горячий, сладкий и сумасшедший.

Но сильный.

Такой сильный.

Я был создан для нее.

— Прикасайся ко мне, — я прижимаюсь лбом к ее лбу. — И целуй меня, и приходи в постель в красивом белье, или без него, или в моих гребаных спортивных штанах — мне плевать, потому что, боже, ты выглядишь в них потрясающе, — я скольжу губами по ее щеке к виску. — И улыбайся мне, когда ты счастлива, и кричи на меня, когда злишься, и катайся со мной на заднем сиденье моего байка под дождем, — я снова возвращаюсь к ее глазам. — Таскай меня на всякую глупую фигню вроде спектаклей и вечеров настольных игр для пар, и засовывай свой язык мне в рот при любой возможности.

Она с шумом выдыхает весь воздух из легких, на глазах наворачиваются слезы, и я вижу улыбку, прячущуюся за ее упрямо сжатыми губами.

Ее взгляд снова падает на мои губы, она подается вперед, и тут...

По ее лицу пробегают красные всполохи.

Она отстраняется, я оглядываюсь и вижу чертовы красно-синие мигалки их местной арендованной полиции.

Я поворачиваюсь к ней, но она отступает, в ее глазах пляшут озорные искорки.

— Не думаю, что эти копы у тебя в платежной ведомости, — дразнит она.

Я иду на нее шаг в шаг.

— Отзови их.

— И позволить им думать, что они могут оставить меня наедине с тобой?

Она пятится, огибая лестницу, а я преследую ее. Входная дверь распахнута, дверная коробка разнесена в щепки. Это явный взлом. Они меня заберут.

— Крисджен... — укоризненно произношу я.

Она ухмыляется.

— Я всё расскажу Трейсу.

Как будто он теперь ее защитник. Она берет меня на слабо.

Я выгибаю бровь.

— Я учил этого парня делиться.

— Ты просто хочешь свою очередь, так?

Мою очередь? Я расплываюсь в улыбке, полицейские мигалки становятся всё ближе.

Она запинается, заметив мое веселье.

— Что?

Я качаю головой.

— Ничего.

Она продолжает пятиться, а я повторяю каждое ее движение.

— А что, если я беременна? — спрашивает она.

Я замираю, сердце начинает биться быстрее.

— Беременна?

— Могла бы быть, — говорит она. — Это был бы ребенок одного из твоих братьев.

Нет.

Не был бы.

— Это был бы мой ребенок, — говорю я ей.

Она со смешком выдыхает.

— Думаешь, Трейс согласился бы, что его ребенок принадлежит тебе?

Ей лучше перестать, блядь, говорить о том, чтобы родить чьего-то еще ребенка.

— Это был бы мой ребенок, — цежу я сквозь зубы. — Трейс сделал вазэктомию, как только ему исполнилось восемнадцать. Он не хочет детей.

Она замедляет шаг. Она этого не знала.

— А Айрон и Арми всегда предохраняются, — сообщаю я ей. — Мне нужно было чувствовать тебя.

— Но ты не кончил внутрь...

Я склоняю голову набок, и она резко замолкает.

Я не кончил внутрь нее... сегодня.

Она сглатывает.

— Ты.

Ага.

Ее дыхание сбивается, она отступает еще на шаг.

— Сукин ты сын. Как ты мог... Почему ты оттолкнул меня? Я была твоей! — она со страданием смотрит на меня. — Я бы стала твоей в одно мгновение. И еще тысячу раз! В тот вечер в гараже, когда мы чинили машину, ты вел себя так, будто я тебе не нужна. Почему ты ничего не сказал?

— Ты знала, что это был я, — я останавливаюсь перед ней. — Ты всегда знала, что это был я. Думаешь, я не заметил тебя еще несколько месяцев назад? Как ты задерживала дыхание каждый раз, когда я входил в комнату? Ты поняла это на следующее утро, когда я сел за стол и разряд прошил твое сердце, потому что он прошил и мое тоже, — я вглядываюсь в ее глаза. — Эта обостренная чувствительность, когда мы рядом. В тот самый миг, когда это случилось, ты поняла, что не хотела бы, чтобы это был кто-то другой.

Она качает головой, словно всё отрицая.

В разбитую дверь стучат.

— Эй, есть кто-нибудь?

— Ты беременна? — шепотом спрашиваю я.

Она просто продолжает лихорадочно качать головой.

— Почему ты ничего не сказал?

— Если ты родишь моего ребенка, Крисджен, от меня уже не сбежишь.

Она смотрит на меня снизу вверх.

— Почему ты не сказал, что это был ты?

И мой взгляд падает на ее розовый рот и эти губы, которые обхватывали меня всего несколько часов назад.

Я так, блядь, изголодался по ней.

— От меня в любом случае не сбежишь.

— Мы входим! — кричит мужчина.

Она облизывает губы, ее взгляд мечется между мной и дверью; я обхватываю ее руками. Рывком открываю дверь под лестницей и заталкиваю нас внутрь.

— Служба безопасности Карстена? — раздается голос охранника из дома. — Дома кто-нибудь есть?

Я закрываю нас в темной каморке и прижимаю ее к стене, ее сдавленный скулеж разбивается о мои губы.

— Эй! — кричит кто-то.

Она открывает рот, но я накрываю его своим.

— Тшш...

Снаружи по мраморному полу скрипят ботинки, слышатся приглушенные голоса, но ее тепло передается мне через руку, и мне вдруг не хватает воздуха. Я хочу быть внутри нее.

— Болотные не должны пересекать пути, — цедит она сквозь зубы.

Но я беру ее голову в руки.

— Теперь ты тоже Болотная, — говорю я. — Ты наша.

Ее глаза наполняются слезами, и я захватываю ее рот; ее стон скатывается мне в горло, когда она сдается и отвечает на поцелуй.

Мужчина снова кричит:

— Служба безопасности Карстена!

Она отрывается от моих губ, тяжело дыша, пока я покусываю ее челюсть, шею, а затем снова эти чертовы губы. Она вздыхает.

— Мейкон...

Я поднимаю ее на руки, заставляя обхватить меня ногами.

— Как я мог сказать тебе, что это я?

Она обвивает руками мою шею, целуя меня.

— Есть кто-нибудь? — кричит охранник; над нами по лестнице топают шаги.

— Ты не слышала, как я вошел в дом в ту ночь, — говорю я ей. — Ты не остановилась.

Я чувствовал себя дерьмово, вошел и увидел ее на диване, такую красивую. Ее рука под пледом. Футболка задрана, ее грудь и кожа...

— То, как ты ласкала себя, — объясняю я, — так всё и должно быть. Так должно быть всегда, когда к тебе прикасаются. Как двигалось твое тело, как ты дышала... — я прикусываю ее нижнюю губу. — Вот ради чего мы живем. Так и должно быть.

Я и раньше видел, как женщины трогают себя, но она была такой нежной. Я чувствовал жар ее тела через всю комнату. На несколько минут я забыл обо всем — обо всех своих проблемах.

— А потом ты заговорила, вытащила все мысли у меня из головы, и мои инстинкты взяли верх, — говорю я. — Я хотел, чтобы ты была под моей кожей, а твой запах — в моей голове. Я не мог соображать. Я сделал то, что мы делаем, когда умираем. Мы бунтуем, и я почувствовал это и в тебе. Мне нужно было обнять тебя.

Она смотрит на меня, в ее глазах столько красоты и любви.

— Я просто не мог позволить этому случиться снова, — говорю я ей. — Я не мог оставить тебя себе и втянуть в свое дерьмо.

— Здесь кто-нибудь есть? — кричит один из охранников.

Она целует меня так нежно, легко скользя губами по моим.

— Я не была создана ни для кого другого, — шепчет она, крепко прижимаясь ко мне. — Я принадлежу тебе.

Женщины любят принадлежать хорошему мужчине.

А хороший ли я мужчина?

— Укуси меня, — прошу я, не отрываясь от ее губ. — Дай мне почувствовать себя между твоими зубами.

Разомкнув губы, она прихватывает мою нижнюю губу зубами. Мой член дергается.

Она наклоняет голову и касается губами уголка моего рта. Едва заметное касание. Мягкое, нежное, быстрое. Я закрываю глаза.

— Еще, — говорю я ей.

Она делает это снова, и под кожей пробегает электрический разряд. Таким же образом она целует меня в щеку. В челюсть, в висок, между бровей, в другой уголок рта...

Ее дыхание, ее пот, ее вкус... всё это проникает в меня.

Я задираю ее футболку, член наливается кровью при виде ее груди. Боже, я хочу ее, блядь, сожрать.

Моя ладонь накрывает одну грудь, и я целую ее, обрывая ее тихий стон.